И сбежавшиеся соседи долго утешали маленького Буратино, потерявшего по вине злобного маньяка последнюю надежду и опору в лице папы Карло.
– А где же этот убийца? – спрашивали соседи.
– А он пошел на Псков, – говорил маленький Буратино.
И ведь поверили ему соседи. И тоже пошли. На Псков. А Буратино подкинул золотой ключик черепахе Тортилле. Ее тут же арестовали по обвинению в убийстве, а поскольку она все отрицала – еще и в лжесвидетельстве. И отправили бедную Тортиллу в Сибирь. Вырубать лобзиком столетние сосны.
Вернулся оттуда только панцирь. Но зато с насечкой «Реально крутой братан». Таким было первое дело злобного Крейзенглюка."
"Шли дни, и Крейзенглюк все отчетливее понимал, что ему нужны деньги. Капризы Мальвины были бесконечными. То ей шубу подавай, как у лисы Алисы, то очки, как у кота Базилио, а то ей мазь надо. Потому что она после него (видите ли) вся в занозах. Хоть лакируйся иди! Тоже денег, между прочим, надо! И решил тогда Крейзенглюк взять ежегодный приз «Самый праведный житель города».
Он обвинил лису Алису в проституции, а Базилио, чтоб не попасться, сам отдал любимые очки. Совершил Крейзенглюк и ограбление магазина. С мазями. А вину решил свалить на Карабаса Барабаса, подбросив ему пару баночек. Пришел к нему Крейзенглюк и скривился даже: выпив после бани три батла пива, Карабас Барабас мирно спал. Ну кто поверит, что он магазины грабил? Насыпал Крейзенглюк ему в бороду магазинных опилок, разбросал уворованные из магазина банки с мазью и написал у Карабаса на животе нехорошее слово из трех букв.
«Лес». Проснулся Карабас Барабас, видит – делать нечего. Сам сдаваться пошел. Только к трем нехорошим буквам еще восемь написал. «Берегите».
И опять стояла темная ночь. И опять она стояла не одна. Потому что стоял Буратино. И у него. Все почему-то шершавилось. «Опять не налакировался, сволочь», – думала с тоской Мальвина, которая тоже стояла. Так было удобней. Занавески вешать. И стали они жить дальше.
Во время Варькиного рассказа публика краснела, бледнела, смущенно хихикала, и только Нарк отрывался от души, буквально катаясь по полу.
– Слушай, графиня, ты где таких сказок накостопыжила?
– Сама сочинила, – честно призналась Варька, подняла взгляд на Хай-Ри и поняла, что зря обнародовала свой талант.
Пират был мрачнее тучи. Похоже, он опять считал ее поведение совсем не графским. Конечно! Одно дело – признаться в собственном «недостатке» ему, любимому, а другое – всем остальным.
