В юности Вера пережила иссушающую страсть, больше всего похожую на тяжелую изнурительную болезнь. С тех пор в ее сердце словно выжгли дыру, и отношения с мужчинами никак не складывались. Так продолжалось до того момента, пока Верочке не встретился действительно ее человек. Но можно ли ожидать от него ответного чувства, если между ними не только груз прожитых лет, но и разница в социальном положении?.....
– Вера Брацкая, – представилась она в свою очередь, вложила в протянутую руку свою узкую, но сильную и теплую ладошку и ответила на его взгляд: – Исполняла роль никому не известной медсестрички-санинструктора.
Не-а! Усталость и напряжение ни при чем! Ее глаза были такого же насыщенного удивительного темно-синего цвета, какими он их увидел первый раз и запомнил. Ну надо же!
Егор аж тормознул, удержав дольше положенного ее ручку в ладони и продолжая заглядывать в глаза, но она осторожно потянула ладошку к себе, и он тут же подал руку дальше – через нее доктору.
– Виктор Аркадьевич Васильев, – представился тот.
– Очень приятно, – искренне ответствовал Бармин.
Принялись представляться следователи, потом посыпались перезревшие в их терпении вопросы к Васильеву, тому пришлось встать с большой неохотой и пригласить их в палатку госпиталя, видимо, чтобы дать официальное заключение.
– Он хороший доктор? – спросил у Верочки Егор, теперь уж совершенно спокойно, неспешно и с удовольствием рассматривая ее.
Симпатичная и очень, и даже больше чем симпатичная – сдержанная такая, истинная красота русской глубинки, ничего и намеком нет от яркой экзотичности или восточности – белая кожа, не поверите: румянец! Свой, натуральный, здоровый румянец! Прямой тонкий носик с еле заметной, только намеком, горбинкой, губки… Ну, это он уже оценил по достоинству, бровки ровными дугами, правильной овальной формы личико, светло-русые волосы, собранные в строгий пучок на затылке. Здорово!
– Лучший, – тихо ответила она после небольшой паузы.
– Что? – был грубо вырван из своих фантазий Бармин.
– Вы спросили, хороший ли он доктор, – напомнила Верочка, поджав губки в сдерживаемой, понимающей улыбке, – а я ответила: лучший. Он ужасно талантливый, я подозреваю, что гений.
– Понятно, – вернулся в реальность Егор и спросил: – А вы тоже доктор, хирург?
– Нет, – ответила Верочка, и он мог поклясться, что где-то в глубине ее синих глаз полыхнула не то боль, не то обида, но она быстро спрятала это чувство, справилась с собой и пояснила: – Я операционная медсестра.
– Понятно, – повторил он как-то совсем глупо.
– Зато старшая, – добавила Верочка…
И улыбнулась! И вот тут Бармин поплыл! От улыбки ее лицо словно осветилось внутренним светом, задором, в глазах скакнула пара чертиков, а на левой щечке обозначилась ямочка, делая девушку потрясающе притягательной, с неким флером таинственности. Охренеть!
– Наверняка вы тоже талантливый медик, – утвердил, а не спросил Егор.
