У него закатились глаза, выступили вены на шее, и он издал какой-то клокочущий звук, что родился в его слабой груди. После он посмотрел на меня в последний раз, схватил за рукав пиджака и в последний раз вздрогнул в конвульсии.
Мой отец, который в детстве для меня был сильным великаном, взял и умер.
— Гордей…
Выпускаю дым из ноздрей. И как странно было видеть его в гробу со сложенными руками на груди.
— Гордей…
Кто-то поглаживает меня по спине, заглядывает в лицо, и я только через некоторое время понимаю, что это Вера.
— Что ты тут делаешь?
— Я понимаю, что не должна была… но я хотела побыть рядом…
— Я тебя не приглашал, Вер, — стряхиваю пепел в пепельницу.
— Да но… Как я могла не прийти? Я приехала, поздоровалась, домработница твоих родителей сказала, что ты тут и что тебе пепельницу меняла в библиотеке. И заплакала.
— Блять, как же вы меня все заебали…
Затягиваюсь сигаретой медленно и глубоко в желании того, чтобы дым въелся в мои легкие черной копотью, отравил и лишил способности дышать.
Возвращаюсь мыслями к рукам отца, которые будто высохли после холодильника в морге. Пальцы узловатые, а под ногтями расползлась у лунок расползлась синюшность.
Мой отец мертв.
И он больше мне не позвонит, никаких встреч и разговоров. Его нет.
Был человек и за несколько секунд его не стало. Конечно, я знал, что люди умирают, но был совершенно не готов к тому, что мой папа тоже смертный человек.
Его очень любила Ляля.
Ляля.
Папа называл ее Цветочком.
Она права, мы бы могли все это пережить вместе, но “вместе” перестало существовать в тот момент, когда она все узнала.
И искать поддержки в женщине, которая с тобой все равно разведется, бессмысленно. С утра на кухне она за руку подержит, обнимет, а вечером вернется к женской обиде, которой я сейчас не могу ответить.
Я не в силах удовлетворить ее злость, а ее любовь и привязанность ко мне отравлена обманом, который не позволит ей дать мне то, в чем я сейчас нуждаюсь. Безоговорочно быть рядом до того момента, когда появиться или не появиться желание поговорить.
Сейчас я не чувствую ничего кроме глухого раздражения и бессилия.
— Милый, — воркует Вера, — как ты?
Она еще тут.
Видимо, женщинам не понять, что мужчин в момент смерти отцов, надо оставить в покое. Одна требует разговоров и скандала, вторая решила, что сейчас лучшее время показать свое неравнодушие.
— Гордей… Я рядом…
А я просто хочу покурить один в библиотеке среди молчаливых книг, которым все равно на мертвых и живых.
