Но та отмахнулась:
— Иди!
— Если вам нравится белое, я попрошу поменять, — добавил он, и постучал по столу зажигалкой.
— Нет, что вы! — воскликнула Мила, — Я обожаю красное! Оно так похоже на кровь.
Он кончиком рта усмехнулся. Шепнул что-то парню, сидевшему рядом. Тот встал и пошёл сквозь толпу.
— У вас какой-то праздник? — поинтересовался у Милы.
— Да, — нехотя вскинула бровь, — У подруги моей день рождения!
Прозвучало так, словно подруги здесь нет. Богачёв перевёл взгляд с неё на меня. И меня окатило испариной.
— Поздравляю! — сказал.
Тут вместо быстрых мелодий, ди-джей объявил:
— А теперь медленный трек! Для прекрасных дам за дальним столиком.
Музыка резко сменилась. И голос солиста А'Студио начал куплет:
— Ты явилась нежданно,
Как из лунного сна,
О, если б знала ты, что мне нужна
Только ты одна…"
"Богачёв встал со стула. Демонстрируя Милке и мне свой значительный рост. Протянул руку, бросив в мой адрес:
— Тогда позвольте мне пригласить именинницу?
Я покраснела. Ещё сильнее вспотела! Кажется, пот просто лился ручьём из подмышек.
«Как же я буду танцевать с ним такая потная?», — в отчаянии думала я. Но отказать не посмела! Не глядя на Милку, дала ему руку. И, с лицом агнца, которого повели на заклание, пошла вместе с ним в центр танцпола. Там, кроме нас, было много других романтических пар, оценивших сей трек.
— Ливни долгие лили,
Были ночи без сна,
Но в стуже сердце озарила как весна
Только ты одна!
— продолжал исполнять мужской голос.
Я по велению сильных ладоней, прильнула к нему.
И закрыла глаза, так как тело моё погрузилось в какую-то бездну. По нему сверху вниз побежали мурашки. И, несмотря на испарину, мне стало холодно! Только в местах, где ладони мужские касались меня сквозь тончайшую ткань, ощущалось тепло…
— Дай мне, дай мне
Долгим огнем пылать во мгле и в ненастье…
— вторил этим неведомым чувствам певец.
Мой партнёр наклонился, отвёл от лица мои волосы. И прошептал, щекоча:
— Я надеюсь, вам есть восемнадцать? — прозвучало так, словно он собирается сделать со мной нечто большее, чем просто прижать к себе в танце.
Я машинально кивнула:
— Мне двадцать сегодня.
— Чудный возраст, — шепнул, тронув ухо щетиной.
— С-па-сибо, — почти по слогам отчеканила я.
Ощущение было, что я не танцую, плыву! Я, поддавшись порыву, закрыла глаза. И совсем утонула в объятиях, в музыке, в чувствах, которые жаркой волной наполняли моё невесомое тело.
— Дай мне! Дай мне…
Ночью и днем сгорать в костре грешной страсти.
