"Всё равно растаешь, принцесса
Пролог
«Азим попросил моей руки». Эта фраза, произнесённая сестрой всего пару минут назад, всё ещё колотиться в моей голове безумной птицей, причиняя настоящую боль. Заставляя чувствовать то, что чувствовать я не хочу. Но разве сердце слушается доводов рассудка?
Даже понимая, что моя первая любовь никогда не станет взаимной, я всё равно так и не смогла от неё избавиться. И, если уж быть с собой до конца откровенной, в глубине души всё ещё наивно на что-то надеялась. Ровно до того момента, когда услышала от Ники эти четыре слова.
Пришло время посмотреть правде в глаза. И повзрослеть наконец, избавившись от безответной увлечённости.
А ведь я догадывалась, что так будет. Слишком уж очевидным был интерес, испытываемый босварийским принцем к моей сестре. С тех пор как мы с Ники познакомились с ним три года назад, с первого дня он только её и видел. А мне оставалось лишь тайком вздыхать об этом мрачном красавце. Но тогда нам с Николь было по пятнадцать. Сейчас же мы наконец совершеннолетние.
Вот Азим и начал действовать, дождавшись, пока его избранница станет взрослой.
А я давно уже для себя решила, что отступлю, если мои предположения окажутся верными. Ни словом ни делом не покажу сестре, что меня ранит эта ситуация. Как бы больно мне ни было. Сердцу ведь не прикажешь. Он меня не любит. Это неизменный факт.
Азиму нужна только Ники. Да и он для неё значит гораздо больше, чем она думает.
Вот только моя близняшка совершенно не желает признавать очевидные для меня, как для мага-эмпата, вещи.
— Это не интерес. Он меня раздражает. Нет в этом ничего большего, − упрямо пытается доказать мне сестра.
Если бы. Но я же чувствую, что это не совсем так, и она далеко не до конца с собой честна. И что принц Азим Босвари, который сегодня попросил её руки, на самом деле вызывает у Ники очень неоднозначные чувства. Вот только доказывать ей это бесполезно. Уж очень моя близняшка упряма. Впрочем… все мы, Сэйнары, упрямые и целеустремлённые. Просто каждый по-своему.
— Ники, равнодушием раздражение тоже сложно назвать, — всё же пытаюсь донести до неё здравую мысль. — Подумай сама. Почему тебе не всё равно, что он говорит и думает? Почему тебя задевает всё, что он делает? Я не прошу, чтобы ты мне отвечала на эти вопросы. Ответь себе. Честно.
Растерянно умолкнув, она садится на пол у моих ног. Прислонившись спиной к моим коленям, смотрит потрясённо в одну точку. И я тоже потрясена, разбита в пух и прах.
