Но нет, вот он!
Я судорожно натянула халат, чувствуя, как лицо пылает.
– Мам, это не то, что ты думаешь…
– О, это именно то, что я думаю, – парировала она, сверля Наиля взглядом. – Мари, ты в своём уме? Ты его простила и снова с ним?
– Всё не так, – попыталась я возразить, но её острый взгляд разрезал все мои оправдания.
Наиль, в свою очередь, выглядел на удивление спокойным, даже слегка развеселившимся.
– Здравствуйте, Ольга Викторовна, – сказал он с невозмутимой улыбкой. – Рад снова вас видеть.
– Не надо мне тут «рад снова вас видеть», – отрезала она.
– Что ты здесь делаешь, Наиль? Разве ты уже не сделал достаточно для того, чтобы навсегда исчезнуть из жизни моей дочери?
– Мам, – сказала я, вставая между ними. – Давай не будем это обсуждать прямо сейчас?
Она проигнорировала меня, её взгляд был прикован к Наилю.
– Если ты думаешь, что я позволю тебе снова влезть в её жизнь после всего, что ты натворил, ты сильно ошибаешься.
– При всём уважении, – сказал Наиль, его голос был твёрдым, – мне кажется, это не вам решать.
Моя мама выглядела так, словно сейчас взорвётся, а я уже почувствовала, как начинается головная боль.
* * *Тишина в гостиной была густой и напряжённой. Моя мать сидела на краю дивана, скрестив руки, с выражением лица, которое было маской неодобрения. Наиль, воплощение уверенности, развалился в кресле, как будто это была его территория. Я сидела на противоположном краю дивана, чувствуя себя невероятно неловко. Каждая прошедшая секунда только сильнее натягивала мои нервы.
Наконец, Наиль нарушил молчание.
– Ольга Викторовна, я знаю, что всё это выглядит плохо, но я хочу, чтобы вы знали: мы с Мари снова вместе. И на этот раз я её не подведу.
Я моргнула и резко повернулась к нему.
– Извини, что? Нет, мы не вместе.
Взгляд моей матери стал ещё острее.
– Мари, если это неправда, тогда что именно я только что застала?
К моему лицу прилила кровь, и я запнулась:
– Это… это не то, что ты думаешь.
– Правда? – переспросила она, поднимая бровь на пугающую высоту.
Я бросила гневный взгляд на Наиля, который имел наглость выглядеть довольным. Он наклонился вперёд, облокотившись локтями на колени, и одарил мою мать своей самой обворожительной улыбкой."
"– Ольга Викторовна, – начал он мягко, – за эти два года я многое понял. Потерять Мари было самой большой ошибкой в моей жизни. Без неё я чувствовал пустоту. И если вы дадите мне шанс, я докажу вам обоим, что изменился.
Губы моей матери сжались в тонкую линию.
