Изучил текст, бумажку и даже почерки сличил с запиской Лизы!
И это возмутило Стаса окончательно, нервы сдали.
— Ты что хочешь сказать? — прорычал он. — Ты на что намекаешь?!"
"— Да не волнуйся так, Станислав Иванович! — Будто бы добродушно воскликнул сын пленного фашиста. — Там Кошкин с профессором достали, здесь — ты. Какие вы нервные, господа учёные! И что же делать станем?
— Я буду ждать! Почему-то верю им.
— Кому — им? Кто заманил твою... журналистку? И увёл?
— Я молчунам верю. То есть погорельцам.
— Ого! — ухмыльнулся Гохман.
— С каких это пор?
— Они меня спасли от смерти.
— И Христофору этому веришь? А он из молчунов, только говорливый. Знаешь, он ведь подтвердил, что ты застрелил отроковицу, которую они прежде у тебя украли.
— Всё правильно, Христя видел, присутствовал...
Участковый огляделся как-то беспомощно и разочарованно.
— Станислав Иванович... Ты что, не понимаешь? Ты же себе срок подписываешь. Кошкин — мужик вечно холостой и потому зловредный. Он хоть баб и терпеть не может, но принципиальный.
Грозится дело возбудить по вновь открывшимся обстоятельствам. На убийство срока давности нет, а свидетель теперь есть. Да ладно Кошкин! Тут другие силы вмешались, московские.
Стас мрачно хмыкнул, послушал ласточкин щебет.
— Опять встанет проблема — трупа нет.
— Будет тебе и труп, — пообещал Гохман. — Христофор место захоронения укажет. Сдаёт тебя с потрохами, а ты веришь.
— Повезёт указывать и сбежит. Он уже сбегал так один раз.
— А если не сбежит и будут останки?
— Значит, буду сидеть, — обречённо сказал Рассохин.
— Может, и к лучшему.
— А сейчас узнают — Елизавета пропала! Соображаешь? Дочь убитой тобой женщины. И что подумают? Мотивов но горло! У тебя же, кроме записки, ничего... В общем, тебе надо на время смыться!
Участковый завернул автомат за спину и достал топор из-за пояса.
— Как — смыться? — запоздало спросил Рассохин. — В каком смысле?
— В прямом! — он огляделся, что-то прикидывая, и принялся смахивать редкие молодые берёзки. — Давай думай: у тебя времени в обрез!
Ста с понаблюдал, как Гохман одну за одной валит берёзы.
— А это ты зачем?
— Разрубаю вертолётную площадку. Ждём борт с высоким начальством.
— Когда?
— Сегодня после обеда! Соображай быстрее, Станислав Иванович!
— Я тугодум.
Участковый деловито осмотрелся, прикидывая, как будет садиться вертолёт, и принялся смахивать высокие кусты бузины и крушины.
— Лодку я заберу, — между делом сочинял он легенду. — скажу: приехал, а тебя на Гнилой нет.
