Сто вопросов, на которые мне так трудно было отвечать. Кое-как мы избавились от их лишнего внимания и утомительных расспросов внимания лишь к запоздалому ужину. А мое решение, что в комнате Ирины Львовны пока поживет Светлана Троцкая и вовсе ввела Дарью Тимофеевну в трагический ступор.
— Ваше сиятельство! — проговорила она, приходя в себя. — Подумайте, как это возможно! Комната вашей милой матушки!.. Так же совсем негоже!
Хорошо, здесь на помощь пришла Наташа, сказавшая много всяких глупостей, главная из которых, мол, сама Ирина Львовна так перед смертью распорядилась.
Ну, да, с дыркой в голове, она распоряжалась поселить Троцкую в свои комнаты. Охренительно забавный бред. Однако прислуга поверила. Раз такова последняя воля хозяйки, то это свято. Я даже, пока Наташа со служанками об этом говорили, спросил Свету:
— А ты правда, повелела Троцкую в свои покои поселить?
— Да, — ответила она и, рассмеявшись, меня поцеловала.
Ох, это ее прекрасное «да», как хорошо, что оно тоже живо! И в новом теле звучит еще соблазнительнее.
Важными делами — разбором вещиц из тайника, мы решили заняться завтра с самого утра. Поскольку этот день всех окончательно вымотал, после легкого ужина все разошлись по своим комнатам. Весериусу выделили гостевую за покоями Наташи и по моему распоряжению поставили туда две бутылки «Кастро Клан» — отличного вина с Кипра. Я знал, что магистр любит его, и таким не побалуешься на тонком плане. Вот пусть будет ему хоть какое-то удовольствие от пребывания в бренном теле.
Признаться, несмотря на жуткую усталость мне, так захотелось засадить перед сном новой Светочке Троцкой.
Ирина, поселившись в ее теле сделала восхитительную валькирию еще привлекательнее, заменив в ней холод и надменность на душевное тепло и обаяние. Когда мы поднимались на второй этаж, я намеренно задержался на лестнице, чтобы переброситься со Светланой несколькими словами.
Шепнул ей:
— Очень хочу тебя. Не запирай двери на ночь.
— Саш, нет. Не сердись, но, пожалуйста, давай потом. Я в таком огромном потрясении.
Хочется упасть на кровать и забыться. Просто не могу сейчас, — будто извиняясь, ответила она.
— Хоть скажи, тебе нравится это тело? — спросил я, поднимаясь за ней.
— Очень. Энергичное, подвижное, гибкое, во всем приятное, — сыпала она достоинствами. — Я в свои двадцать такой не была! Нравится!
— И теперь нет сожалений по возрасту? — меня очень обрадовало ее восприятие себя в новом облике. — Можно сказать, что все вышло чрезвычайно удачно?
— Да.
