А Вася узнал тоже и злился. Правда, не орал почти, молча злился… И теперь дуется, что я ему не сказала про эту ситуацию… А я, вот веришь, вообще про него не думала! Я так привыкла все сама… Мне и в голову не пришло попросить защиты…
— Да, — киваю я, — у меня тоже не получилось… Попросить правильно…
Мои слова звучат горько, и Лана, прекращая тискать оедяло, берет меня за руку.
— Марусь… Я не знаю, как смогу отблагодарить тебя за это… То, что ты сделала для нас с Вальчиком… Знаешь, я иногда думаю, что ты могла бы и не приехать… И так страшно становится, так жутко.
Если бы не ты, то я бы совсем одна… Они ведь меня бы пристрелили наверняка. И мой Вальчик…"
"Лана всхлипывает, видно, не выдерживая ужаса постоянно крутящейся в голове картинки, и я сжимаю ее тонкие пальцы.
— Прекрати… Не надо думать о том, что было бы. Бы — это неправильная частица, ненужная. Она мешает жить.
— Да… Да… — Лана вытирает слезы, — ты права. Я просто какая-то стала… Слишком чувствительная. Столько времени держалась, как-то изнутри закаменела, замерзла.
А ты приехала и разморозила. Весну с собой привезла.
— А что с полицией? — возвращаю я ее к разговору.
— Ай… — Ланка шумно сморкается в салфетку, — да ничего… Пришли, посмотрели… И… Все. Мы с Вальчиком в больницу, нас никто не задерживал, не опрашивал. И я за все эти дни даже домой не ездила. Не представляю, что там. И про этих мужиков ничего не знаю… Каза спрашивать боюсь, он у твоей палаты с таким лицом сидел, что всех волной просто в сторону сносило… А Вася молчит.
И отворачивается. Как проорался насчет Сереги и коллекторов, так и молчит… И знаешь, Марусь, я и не хочу ничего выяснять. Ни про этих уродов, ни про бывшего своего. Пусть они под землю провалятся, им там самое место! И ты не спрашивай. Все равно тебе никто ничего не скажет, вот увидишь!
— Но полиция… — пытаюсь возражать я, — я же ранила… или… — сглатываю в горле сухой ком, — убила…
— Забудь, — машет рукой Ланка, — вряд ли что-то будет. Если я правильно поняла насчет отношения Каза к тебе, то полиция тебя будет десятой дорогой обходить…
— Да какое еще отношение… — бормочу я, чувствуя, что краснею, — уже нет никакого отношения…
— Ну да, ну да… — усмехается Ланка, — никакого отношения у него к тебе… Как у цыгана к лошади…
— Когда операция у Вальчика? — перевожу я тему, не желая впускать в сердце надежду.
То, что Каз тут был, в палате, что говорил… Теперь это кажется результатом моего бреда. Неправдой.
