Но это привело меня к Рори, и мне нравится думать, что моя мама имела к этому какое-то отношение.
Я стою на краю обрыва, теребя пачку сигарет в кармане брюк. До меня вдруг доходит, что я не курил с тех пор, как привез Рори домой. Думаю, теперь, когда я знаю, что она в безопасности, я не испытывал такого стресса.
Угольно-черные облака низко висят в небе, воздух потрескивает в предвкушении. Ветер доносит знакомое урчание спортивного автомобиля, и несколько мгновений спустя плечо Рафа касается моего.
Его слова сопровождаются щелчком подбрасываемых в руках игральных костей.
— Теперь это всё твое, брат.
Я издаю смешок, проследив за его взглядом, устремленным на город внизу.
— Не-а. Я буду заниматься портом. Всё остальное в твоём распоряжении.
— Ты не представляешь, как долго я ждал, когда ты это скажешь.
Но я знаю. Несмотря на то, что Раф был одним из самых влиятельных людей на Западном побережье, у которого под рукой был весь Вегас, у него всегда была странная одержимость Дьявольской Ямой во всем его мрачном великолепии.
Он очень привязан к семье, к дому. Я всегда знал, что он в мгновение ока вернется на Побережье. И, как ни странно, под моей грудной клеткой бурлит темное возбуждение. В кои-то веки я смотрю на Дьявольскую Яму сверху вниз, и у меня нет желания сжечь его дотла.
Может быть, энтузиазм Рафа передается и мне, а может быть, это потому что в городе теперь есть что-то, кто-то, в ком я нуждаюсь. Это похоже на новое начало, на начало новой эры.
Но я не могу начинать это с секретов.
Я оглядываюсь на дорогу и, когда вижу, что Harley Габа все ещё не подъехал, делаю три шага к могиле наших родителей. Раф присоединяется ко мне.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Нет, не нужно.
— Нет, я скажу…
— Нет, — голос Рафа резкий и холодный, как сосулька, заставляя меня посмотреть на него. Его взгляд прикован к могиле. — Я уже знаю. Я знаю, что маму убили, и я знаю, что ты убил отца.
У меня в животе поселяется неприятное чувство.
— Как?
— Потому что в ту ночь, когда ты убил его, ты позвонил Анонимным грешникам.
"
"Я хмурюсь, глядя на церковь, пытаясь припомнить подробности той ночи. Конечно, я так ясно помню безжизненное тело моего отца, помню сильный запах железа и темное удовлетворение, которое разлилось по моим венам. Чего я не помню, так это того, что произошло после того, как я сел за его стол и опрокинул бутылку Клуба контрабандистов.
— Ты ничего не сказал мне.
Между нами воцаряется тишина.
