Вовчик подоспел вовремя, теперь обойдемся без пенталгина...
– Можно в вашу хату? – дверь распахнулась, и в подсобку ввалился Кривуля в своем обычном наряде: черной водолазке, короткой, не сходящейся на животе курточке того же цвета, широких мятых штанах и разношенных туфлях. На огромной башке криво сидела крохотная кепочка, через плечо висела неизменная сумка.
– Ну, чего киснешь? Башка болит? – как всегда, безошибочно определил он, входя в подсобку и сразу вытягивая огромные корявые руки. От ладоней исходило успокаивающее тепло, боль постепенно прошла, да и отчаяние отступило, он успокоился.
– Спасибо, Вовчик, – расслабленно произнес Алекс.
– Какие проблемы? – снова не ошибся приятель.
– Хреновые дела, старик. Шеф ко мне докопался, сил нет. Вначале на башли подставлял – то три тонны, то пять своих докладывал... А сейчас вообще решил выгнать, ларьки отобрать...
– Почему? – стокилограммовый, скособоченный на левую сторону Вовчик сел на лавку. Дерево заскрипело.
Алекс подумал:
– Точно не знаю... Ребята болтали, что он педик, ну и я, может, что-то ляпнул... Ему все передают. Потом еще... А сегодня я его гадом назвал, а он услышал. Он и вправду гад! Только теперь мне кранты. Расчет сделает – знаешь, как они считают? Сказал, квартиру отберет... Короче, сожрет с потрохами! Он все время кого-то жрет, чтоб другие боялись. Теперь моя очередь...
– Не подавится? – Кривуля презрительно прищурился, окончательно оправдывая свое прозвище.
– А чего ему сделается?
– Чего, чего.
.. Когда я на зоне чалился, то знаешь, какую вещь понял?
– Ты там, похоже, вообще все за жизнь понял...
Старший товарищ любил учить Алекса уму-разуму, и вся его мудрость имела один источник: исправительно-трудовую колонию усиленного режима в Мордовии, где он на заре туманной юности провел почти восемь лет.
– Верно. А где, ты думаешь, жизни учатся? В институтах? Там ненастоящая жизнь...
– И чего ты понял?
Алекс насторожился: по ту сторону прилавка кто-то гортанно закричал.
Но Светка молчала, значит, к ним это не имело отношения.
Кривуля выпучил глаза.
– Никого обижать нельзя! Раз сойдет, два, три, сорок три, а в один прекрасный день – бац! И ты на заточке Повис, только лапами дрыгаешь, как таракан раздавленный... И неважно, что ты авторитет, а пришил тебя петух проткнутый – за этой чертой все сравнивается..."
"– Берите картошку, дама, берите, – пронзительно закричала Светка.
