Уделала меня Алина Вишневская…
Никто не смог. Ни в одной схватке слабину не дал, а вот маленькая Вишенка обыграла меня по всем фронтам…
— Где я? — едва уловимый слабый голос заставляет отбросить мысли и ответить кратко:
— В моем самолете. Почему ты назвала моего сына Владиславом?
Не хочет Алина отвечать. Вертит головой, как затравленный зверек.
— Где мой сын, Лекс?
— Он под наблюдением врачей.
— Мне нужно к нему, я хочу его видеть.
Пытается вскочить. Глупая Вишня. Накрываю ее своим телом, чтобы не трепыхалась.
— Мне нужно к нему! Пусти!
Шипит моя кошка. Заводит.
— Угомонись, Алина, ты под капельницей. Тебе назначен покой и реабилитация, если не хочешь от потери крови откинутся.
— Я хочу к своему ребенку. Почему он не со мной?
Пытаюсь найти ответ на вопрос. Но Алина не отвечает. Уходит от ответа. Не сдается. Бунтарка. А я хочу понять ее. Узнать почему она такая гордая, почему назвала ребенка именем деда и не пришла ко мне…
Ведь любит. Хочет. Жаждет.
Вся как на ладони, моя горячая сочная девочка.
Продавливаю ее сопротивление, бью фактами хлестко, потому что крышу сносит, когда малышка пытается отвертеться.
— Влад — мой сын. Только мой! Ты к нему никакого отношения не имеешь.
Только от одной мысли, что мог быть у Алины другой, что-то внутри ломается. Теряю контроль.
— Хочешь сказать, что легла сразу же под кого-то как целки лишилась?!
Вздергивает подбородок:
— Я не буду перед тобой оправдываться.
Ухмыляюсь. Такая шипастая и такая желанная. Ослабляю хватку, беру лаской, и моя безгрешная девочка сознается во всех своих грехах.
— Так мой сын?
В глазах цветут слезы, и она прикусывает пухлую губку:
— Твой, Лекс… твой…
А дальше она удивляет. Несу ее к нашему сыну и сердце у самого в груди оживает, бьется и пульсирует кровью, когда вижу, как она тоненькие пальчики на прозрачную перегородку ставит за которой наш сын борется за свою жизнь и здоровье.
Что-то во мне ломается, бьется в конвульсиях, и я понимаю, что себя на части рубить буду, но никогда не обижу Алину…
Настрадалась.
Хватит. Больше слез знать не будет. Разве что в постели. Когда будет кончать подо мной.
86-87
— Как они, доктор? Два месяца прошло.
Смотрю на Рошля, старый друг снимает очки и теребит в руках. Делает паузу, а затем улыбается.
— Все хорошо, прогнозы даже лучше, чем я говорил. Сегодня выпишу своих пациентов.
Стоит Леониду Ивановичу завершить свой краткий монолог, как огромная глыба падает с плеч.
— Они здоровы?
— Абсолютно.
— Благодарю, доктор.
