Но перевес с их стороны все-таки не был решающим, и не похоже было, что победа дастся легко.
– Эт-то что тут такое?! – вдруг прогремело у них над головами.
Голос был такой грозный, что местные, как воробьи, порскнули в разные стороны. Сашка и рыжий остались одни в кипящем кругу только что бурлившей драки. Перед ними стоял мужчина лет сорока и смотрел суровым взглядом.
– Кто такие? – рявкнул он. – Что здесь делаете?
– Ломоносов, – тяжело дыша, сказал Сашка. – Александр Ломоносов. Я на соревнования байдарочников приехал.
"
"– О! – обрадовался мужчина. – Так это я тебя, значит, к автобусу встречать иду? – И тут же сделал еще более суровое лицо. – Хорош спортсмен! Не успел до лагеря добраться, уже в драку влез.
– Это не он, дядь, – вступил в разговор рыжий. – Это его… ну… его в драку влезли.
Изъяснялся рыжий коряво, но смотрел при этом прямо. И чувство, которое выражал взгляд его больших миндалевидных глаз, тоже было прямым.
– Его в драку влезли? – усмехнулся мужчина. – Ладно, разберемся. Пошли в лагерь.
Меня зовут Анатолий Степанович, – представился он. – Отвечаю за вас, гавриков. Чтобы вас в драку не влезали.
Сашка взял рюкзак и собрался уж было идти за Анатолием Степановичем. Но оглянулся и увидел, что рыжий стоит на месте.
– Ты что? – сказал Сашка. – Пошли.
– Да я-то чего пойду? – уныло шмыгнул носом тот. – Я ж не ваш…
– Наш, наш, – махнул рукой Александр. – Все равно же тебе к ним возвращаться нельзя, – проницательно добавил он.
– Это да, – кивнул рыжий. – Переждать бы надо.
Пашка меня зовут.
Рыжий пошел рядом по тропинке. Деревья здесь, на Севере, были карликовые, и шум их маленьких веток не нарушал тишины.
– Слушай, – спросил Сашка, – а с чего ты вдруг за меня драться полез? Они же тебе свои.
– И что с того, что свои? – пожал плечами Пашка. – Все равно не по справедливости это.
Он не возмущался, ничего не доказывал. Просто смотрел этим своим прямым, спокойным взглядом, в котором выражалось только одно чувство – то же самое, которое он называл словами, неважно, отчетливыми или корявыми.
И эта прямота, эта простота и ясность чувств и мыслей была в нем главной, составляла самую его сущность.
– Ты на байдарке умеешь плавать? – спросил Сашка.
– На лодке могу. На байдарке не пробовал.
– Ничего, мы на неделю сюда. Научишься.
– А не попрут меня с вашего лагеря? – опасливо поинтересовался Пашка. – Жратвы-то на меня не приготовлено.
– Не попрут, – уверенно ответил Сашка. – Договоримся как-нибудь. И едой поделимся.
