— Да быть такого не может, смотри лучше, поди, за подкладку спрятала!
— Точно говорю, нет тут такого. Есть кошель, но он пустой!
— Как она с пустым-то из дому ушла? Чем за извозчика собиралась платить? В таких ботах по мостовой не сильно-то походишь!
— Может, у неё свой экипаж? Или у родни.
— Кошель что, вот прямо совсем пустой?
— Да ей-богу. Только какие-то штуковины, вроде карт, но на карты не похожи.
— Какие ещё карты, совсем ты рехнулся, братец, что ли?
— Ну как вальты да шестёрки, только не они! Сам смотри!
— Мать честная, ни в жизни не видел такого.
Ладно, разберёмся! А в карманах смотрел?
— Да будто бабы носят в карманах что путное, сам знаешь!
— А вдруг!
— А не вдруг! О, глянь, артефакт. Ей-богу, артефакт!
— И для чего он сдался, тот артефакт?
— А я будто знаю! Я не маг, и никто у меня магом-то и не был, вот и позабыли меня просветить на сей предмет.
— Сейчас по лбу как дам, сразу просветишься! Боты снимай, продадим, они почти новые и мало ношеные. Пальто снимай тоже. Перчатки не забудь.
А шляпа её где? В тот раз за шляпу старый Михалыч неплохо дал, она оказалась какая-то жутко модная, из столиц привезённая.
— Нету шляпы.
— Да не бывает так, бабы по улице простоволосыми не ходят. Значит, платок должен быть.
— Есть, на шею привязан. Будто шёлковый, смотри, гладенький какой.
— Бери скорее, Михалычу снесём.
— А что сразу Михалычу-то, может я Соньке своей его б подарил на именины, у неё скоро! Так и так презент надо делать!
— Раскатал губу, Соньке. Может, тебе вообще всё отдать?
— Всё — нет, я ж с понятием.
Но моя доля ж должна быть!
— Забыл — полтину брал третьего дня?
— Ну, брал. Но я ж и барышню эту заприметил, ты бы без меня мимо переулка-то прошёл, и ничего бы у нас сейчас не было!
— Поговори у меня, не было бы. Мал да зелен ещё мне рассказывать, что было, да чего не было, сказочник нашёлся! Кто тебя в люди привёл да заработок дал?
— Ну, ты, но я ж не просто так, а крёстного сын!
— И раз крёстного сын, так что же, теперь спускать тебе всё, несмышлёному?
— Да ну тебя, смотри, она шевелится, ей-богу, шевелится! В себя приходит! Сейчас глаза как откроет да как запомнит нас с тобой!
— Стонет, смотри, стонет!
— Ты бы так по голове получил, тоже бы только стонал!
— Пошли отсюда быстрее!
…Я открыла глаза, и поняла, что этот ужасный разговор мне ничуть не примерещился сквозь лютую головную боль и тошноту.
Меня обшаривали гадкие чужие руки, с меня снимали ботинки, почти новые ботинки, и что там ещё у меня есть.
