Однако был не только этот неожиданный порыв в Воксхолле, который она еще могла бы себе простить. Был еще этот мерзкий, отвратительный дом – очевидно, его любовное гнездышко, эта тошнотворно-вульгарная комната с ее алыми бархатными драпировками и широкой мягкой постелью – и необъяснимое отсутствие сопротивления с ее стороны, когда он нес ее на эту постель.
«Интересно, сколько еще женщин лежало с ним в этой постели», – подумала Мэри и снова почувствовала приступ тошноты. То, что она не сопротивлялась, можно было объяснить в какой-то мере замешательством и определенной благодарностью за то, что в Воксхолле он оказал ей неоценимую услугу – против этого нельзя было ничего возразить, но услугу грязную, как и все, что там происходило.
Господи, на столе… Мэри тряхнула головой, избавляясь от этого воспоминания. Тогда ее охватил ужас, ей страшно было остаться одной, и нужно было к кому-то прижаться, а когда все произошло, в ней остались усталость и безразличие. Или это было любопытство? Такое предположение заставило ее вздрогнуть.
Но какова бы ни была истинная причина, Мэри сочла невозможным отказать лорду Эдмонду.
«Тебе понравилось все, что там произошло, – напомнил ей внутренний голос, – понравилось абсолютно все». Мэри снова тряхнула головой, но голос не умолкал.
Прежде в занятиях любовью Мэри бывала пассивной участницей, хотя отдавалась с готовностью и проявляла нежность; Лоуренс никогда не жаловался на ее холодность. Она всегда считала, что мужчины обожают заниматься любовью, а женщины существуют, чтобы доставлять им удовольствие.
Но это не означало, что она сама не получала наслаждения от этих занятий, Лоуренс всегда удовлетворял ее.
Но в прошедшую ночь она отнюдь не была пассивной. Ее неистовство в Воксхолле еще можно было объяснить – тогда бушевала гроза, но в той алой комнате никакой грозы уже не было, и все же… все же… О Господи!
«Тебе все очень нравилось, и ты отдавала столько же, сколько получала», – продолжал тот же голос.
Нет, это не правда! Мэри крепко зажмурилась.
Такого не может быть, этот мужчина был ей неприятен, в нем было все, что она всегда считала самым отталкивающим.
«И самым привлекательным», – нагло добавил голос.
«Конечно, лорд Эдмонд не придет, – решила в конце концов Мэри, – потому что, проснувшись, тоже ужаснется тому, что произошло между нами ночью. Он обещал прийти, значит, мне лучше не оставаться дома. Но ведь я сказала, что буду дома, так как же я могу уйти». Мэри не знала, как ей поступить.
