Я всех на уши поставлю, хоть что-то достойное успе…
— Папа! Я не хочу! — отрезала я, а Коля обнял за талию, поддерживая. — А раз я этого не хочу, то и не буду делать. И ты меня не заставишь.
— Ах ты… Вот. Все ты виноват, Шаповалов! Отца родного больше ни во что не ставит!
— Пап, перестань. Я тебя люблю.
— Ой, любит она, вы посмотрите! — отец уже не орал, а громко ворчал, хмурясь нарочито сильно.
— Любишь — так давай слушайся. Сказал — нужна свадьба, значит, нужна.
— Па, если ты хочешь свадьбу, то тебе придется жениться самому. А мы с Колей обещаем эту свадьбу посетить.
— Умная, да? Я в жизни один раз женился, и все на этом, ясно? Тебе, Шаповалов, ясно?
Коля кивнул молча, улыбаясь, и поцеловал меня в висок.
— Чаю с нами выпьешь? — предложила я, и папа, насупившись, прошагал мимо нас на кухню.
— Че хотят, то и творят они, — бухтел он, прихлебывая чай. — В доме моем жить не хотят. Ишь ты, им тут лучше. Где тут жить, а? Работать он ко мне не хочет.
Хватает им, вы посмотрите. Я и смотрю, прям едят на золоте, пьют из серебра. Свадьбу они не хотят… Ну ничего-ничего! Я вам устрою еще… припомню… Вот назло не помру! Родите мне внучку, я ее так избалую, что вы у меня попляшете! Вот, кстати, Алька, когда?
— Па-а-а-ап! — покачала я головой, смеясь.
— Живи сто лет, балуй сколько хочешь. Мы тебя любим.
— Кого тут у вас бало… Алька? — у него будто лампочку кто внутри включил. — Дочь? Серьезно?
Я закивала, обнимая Колю вокруг торса, а он стиснул мои плечи.
— Ну, Шаповало-о-ов! Ах ты… молодец!"
