Когда с раздеванием было покончено, она легла на подушки, ожидая, чтобы он присоединился к ней. Она чувствовала всю правоту, бесспорную правду, заключавшуюся в его словах. Этому суждено было случиться. С самого начала.
Он обнял ее, окутав коконом горячего желания, наполнив радостью. Ночь закружила их, рука страсти запустила карусель звезд и планет. Он сжимал ее в объятиях и направлял через круговорот ощущений, вселяя чувство уверенности и безопасности. Он был ее проводником по неизведанной долине, вел верным путем ко все более интимным глубинам.
Непринужденность старой дружбы и давняя любовь наполняли каждую ласку содержанием более глубоким, чем физическая форма.
Потом, в теплой гавани его объятий, с блаженной истомой во всем теле, она ощутила его губы на своем виске. Слова, которые он пробормотал, были едва слышны. Она уловила только:
– Сегодня, завтра… всегда.
Эти заключительные слова скрепили печатью ее счастье, и Антония заснула на самом его гребне."
"Наутро Филипп проснулся и сразу почувствовал, как к нему прильнул кто-то теплый, возбуждающий, шелковистый.
Поскольку такая атласная кожа могла быть только у его будущей жены, его реакция не заставила себя ждать. Он посмотрел на нее, но увидел только каскад золотистых кудрей, рассыпанных по подушке. Приподняв брови, он оценил ситуацию и вспомнил о кое-каких делах. Осторожно выбрался из кровати, оставив Антонию спать дальше, и спустился вниз. Через двадцать минут он вернулся, успев отослать двуколку графини вместе с несколькими письмами в Тайсхерст-Плейс, и обнаружил, что Антония все еще скрыта под одеялом.
Хищно улыбнувшись, Филипп снял сюртук. Он как раз снимал рубашку, когда со стороны кровати донесся шорох. Подняв глаза, он увидел, как Антония сонно моргает. Она увидела его и улыбнулась блаженной счастливой улыбкой. Губы Филиппа растянулись в ответной улыбке. Бросив рубашку на стул и взявшись за пояс, он подошел к кровати. Спустя мгновение Антония сообразила, что он не одевается, а раздевается.
– Что ты делаешь? – Она с усилием подняла взгляд, чтобы заглянуть ему в лицо.
– Я подумал, – сказал он, приподнимая бровь в присущей ему манере, – что должен безотлагательно продолжить наше незавершенное занятие.
После прошедшей ночи в голове Антонии все еще стоял туман, и она не вполне поняла, о чем речь.
– По-моему, – пытаясь выглядеть строгой, сказала она, когда Филипп поднял одеяло и скользнул в постель рядом с ней, – мы вполне успешно со всем справились.
