– Алеше? Зачем?
– Попросишь, чтобы он приехал к тебе домой – сейчас, как только сможет. Скажешь, что это срочно, что это касается смерти твоего мужа и тебе кажется, что это может повредить всем вам, он должен сам это увидеть у тебя дома, в квартире. Он ведь бывал у вас в квартире?
– Давно. Но я не буду ему звонить!
– Значит, тогда мы поедем к тебе. Кто там сейчас дома – твоя дочь с твоей матерью?
– Кто вы такой? Что вам надо?!
– Звони Жуковскому. Ты ведь часто звонила ему. Я слышал. Он тебе не откажет.
Потом можешь убираться на все четыре стороны, ты мне не нужна, мне нужен он.
Оксана глянула на винтовку с оптическим прицелом. Вид из окна на фоне ночных сумерек. Внезапно она узнала это место. Это же… это их микрорайон, эта стройка видна из их окон, прожекторы ночью слепили так, что они даже звонили в управу, жаловались. Здесь рядом улица – въезд в их квартал. Тут иного пути нет, если свернуть с Октябрьского проспекта, то попадешь как раз сюда – на улицу, ведущую мимо стройки.
– Звони.
Когда он будет здесь, можешь убираться. У меня нет выбора. А у тебя есть. Скажи «нет», и мы поедем к тебе домой, Жуковскому позвонит твоя дочка. Он ведь любит свою племянницу?
Она увидела в его руке пистолет. Голова кружилась от боли. Ладони были мокрые от пота, она никак не могла набрать знакомый номер. Этот номер не знали даже губернаторы, руководители думских фракций, министры. А она этот номер знала – родственные связи, личные, очень личные отношения…
– Да, слушаю, это ты, Оксана?
– Это я.
Она почувствовала, как дуло пистолета уперлось ей сзади в шею.
– Алеша… пожалуйста, ты мог бы приехать сейчас ко мне?
– Сейчас? Что случилось?
– Мне надо кое-что тебе показать, это важно, это срочно. – Дуло пистолета холодило кожу. Странно, это было почти приятно. – Ты должен это увидеть сам, я нашла это у Володи, в его вещах…
– Я боюсь, – одними губами подсказал ей тот, кто держал ее под прицелом.
– Я боюсь, что это попадет в руки милиции, это, возможно, связано с его смертью… господи, помоги же мне, мне страшно!
– Ты дома? – спросил Алексей Жуковский.
– Хорошо, я сейчас приеду. Я уже на пути домой, хотел выспаться, завтра я улетаю. Не волнуйся, всего на двое суток, к похоронам вернусь… Все, уже развернулись, еду к тебе. Ты что, плачешь? Оксана, ты плачешь?
Она рыдала, оплакивая все – смерть мужа, свое предательство и самое главное – то, что Гай, – ее ненаглядный Гай, был далеко и ничем, ничем не мог ей помочь.
