Раздвоение – это шизофрения. Неужели шиза? Но об этом они с этим чертовым психологом пока что не говорили…
«Надо контролировать себя. Принимать лекарства. Я выпишу вам. Это совершенно безвредный препарат, однако не злоупотребляйте».
Он и не злоупотреблял. Выпил всего одну таблетку и забросил. Пальцы чувствуют холод металла. И Ленинского проспекта никакого нет. Есть только сырой овраг, из которого нужно выбираться наружу, чтобы…
Мальчик карабкается по тропинке вверх. И вот уже – солнце, пятна на летней траве, дачная дорожка.
А на ней фигура.
В той памятной книжке «Судьба барабанщика» двое шпионов давали деру с дачи. Только было это не под Москвой на станции Узловой, а под Киевом. Двое взрослых шпионов, врагов. А тут на дачной дорожке всего один. Всегда, вечно один ВРАГ.
Мальчик с голыми коленками в зеленке вскидывает пистолет, сдергивает предохранитель.
Фигура на дачной дорожке. Вот он идет. Вот замечает. Поднимает руку к лицу, защищаясь. Поздно! Выстрел.
ВЫСТРЕЛ!
Каждый раз пуля попадает в цель, но в разные места.
Иногда в глаз, и он лопается, как стеклянный шарик, пачкая слизью и кровью щеки, подбородок. Иногда пуля попадает в пах, и наружу на метр бьет фонтан крови из пробитой артерии. Иногда пуля попадает в сердце. И тот, в кого она попала, падает, словно подкошенный, даже не охнув. Но это неинтересно. Лучше когда пуля попадает в живот, пробивая брюшину. Потому что тогда тот, в кого она попала, умирает не быстро, мучительно, царапая ногтями траву, хрипя и…
Мальчик с пистолетом подходит ближе.
Наклоняется над телом. Сейчас, вот сейчас он так близко, так близко, что можно даже увидеть бисеринки пота на его детских висках. Подбритый детский затылок, нежную ложбинку на шее. Вот он оборачивается.
Блаженная улыбка кривит его губы. Потом верхняя губа вздергивается, словно в оскале, обнажая острые клыки, которые впиваются в…
Владимир Жуковский укусил себя за кисть. Все, я сказал ВСЕ, довольно, хватит!
Это ВСЕ. И больше не будет ничего. Только Ленинский проспект. Только дорога.
Дорога…
Он не сумасшедший.
Даже если ВСЕ ЭТО повторяется раз от раза все ярче, все сильнее, он не сумасшедший.
Он едет на работу. Он управляет своей машиной. Вон и светофор горит зеленый.
Как будто и не было ничего – пробки, правительственного кортежа, «браунинга», спрятанного там, в расщелине среди серых камней.
Как будто не было ничего.
Ничего. Никогда.
В офис, расположенный в Соймоновском переулке, Владимир Жуковский вошел с десятиминутным опозданием.
