Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
Катя следом за Гущиным прошла внутрь: комната просторная, светлая. Днем – гостиная, ночью, когда диван хозяйка раскладывала, превращается в спальню. Широкое ложе, застеленное черным шелковым постельным бельем. На таком, слава богу, крови не видно. А ее должно быть немало – два пулевых ранения в голову. Хозяйка лежит на диване, свесившись до половины. Светлые крашеные волосы метут пол. Поза неестественная, тряпочная, мертвая поза.
Судмедэксперт и двое оперативников осторожно перевернули тело. Катя едва не сплоховала, не отвернулась суетливо, испуганно: мертвое лицо раздроблено пулями, правый глаз отсутствует – вытек.
А кругом в комнате, превращенной в спальню, – разгром: ящики шкафа-купе выворочены, выпотрошены, одежда на полу, тут же разные мелочи. Правда, музыкальный центр и плазменный телевизор на месте, но возле стойки полно разбросано дисков. Катя наступила на дискету. А где ее компьютер?
– Лукьянова Вероника, тридцать четыре года. Квартира была куплена ею три года назад, когда дом заселяли, – доложил Гущину старший оперативной группы.
– Через окно? Вы в своем уме? Тут же четырнадцатый этаж. – Гущин подошел к окну.
Катя тоже подошла, стараясь не глядеть на тело на диване. Стреляли с близкого расстояния. Прямо с подоконника, что ли? Стреляли, выбили глаз. Но в комнате же было темно, раз она спала…
Катя из-за плеча Гущина выглянула в окно.
Было так высоко, что у Кати закружилась голова. Как он, этот убийца, проник сюда? Снизу – невозможно. Сверху, с крыши? Но там еще пять этажей. Катя, стараясь не дотрагиваться до подоконника, где могли остаться следы, отпечатки, высунулась наружу.
– Преступник проник через окно, – твердо сказал старший группы, – наши сейчас крышу осматривают.
