Если вы успеете найти виновных и экстрадировать их в Польшу, что ж, так тому и быть. Таким образом, у вас в распоряжении сутки. Причем совершенно бесплатно, заметьте. Я дарю вам эти двадцать четыре часа, Анатолий. Просто так, даром, из симпатии к вам. Кроме того, по-моему, в небольшой компенсации сейчас нуждаетесь вы, а не я.
Из горла Астафьева вырвался невнятный протестующий звук. Страдая от того, что приходится обращаться к Корчиньскому с новой просьбой, он спросил, возможно ли срочно получить копию фильма.
– Возможно, – ответил Мирослав. – Присылайте кого-нибудь из посольства, хотя… – Выдержав паузу, Корчиньский невинно осведомился: – Неужели у президента России нет фильма, из-за которого ему и его стране грозят крупные неприятности?
Издав смешок, он положил трубку.
– Связь закончена, товарищ президент, – промямлил переводчик. – Он с вами даже не попрощался.
– Как ваша фамилия? – холодно спросил Астафьев, на щеках которого расцветали красные пятна, похожие на следы от пощечин.
– Стрижевский, – назвался переводчик.
– Вы не суфлером в театре работаете, Стрижевский. Ваши реплики здесь никого не интересуют. Зарубите это себе на носу и еще раз прочтите свои должностные обязанности. – Морщась, Астафьев разжал будто судорогой сведенный кулак. – Времени для этого у вас предостаточно. В ближайшие двадцать четыре часа попрошу вас не отлучаться с рабочего места дальше, чем в туалет.
Не дожидаясь реакции переводчика, Астафьев аккуратно положил телефонную трубку. Он не случайно намеревался использовать для переговоров с поляком одного и того же человека.
Меньше будет свидетелей унижения президента Российской Федерации.
Застыв в кресле, с руками, раскинутыми на подлокотниках и опущенной головой, Астафьев закрыл глаза и вдруг увидел под сомкнутыми веками картинку из полузабытой детской книжки про Колобка. Подбоченившись, Колобок пел свою песенку про то, как он от деда ушел и как он от бабки ушел, а одураченный медведь внимал ему с разинутым ртом. Первый был маленький, кругленький, нахальный и почему-то напоминал Мирослава Корчиньского.
Второй нисколько не походил на российского президента внешне, однако тот увидел в большом глупом медведе себя. Картинка была обидной. Рассердившись пуще прежнего, Астафьев позвонил директору ФСБ, надеясь утешиться какими-нибудь обнадеживающими новостями.
Таковых не было. Катастрофа, приключившаяся 10 апреля, продолжала разрастаться.
3
Вечером домой Астафьева вез другой водитель.
