Наверное, ему просто надоело изображать из себя покойника, и его радовало, что он вновь может разговаривать и голосовые связки по-прежнему подчиняются ему.
– Что? – глупо спросил один из могильщиков, зацепился ногами за кучу земли и с размаху сел на нее. Его выпученные глаза увеличились до размера теннисных шариков, и, казалось, они вот-вот вывалятся из глазниц и покатятся в яму.
– Ничего, – сказал Барвин и нажал на спусковой крючок.
Сидящая перед ним фигура упала как кукла, которую дернули за невидимую ниточку.
"
"Хлесткий выстрел переполошил воронью стаю, отозвавшуюся тысячеголосым хриплым хором. Но еще прежде, чем черные птицы дружно поднялись в небо, Барвин послал пулю во второго могильщика, замахнувшегося лопатой. Тот осел на колени, пытаясь что-то сказать, однако второй выстрел опрокинул его на спину.
Барвин медленно поднялся из ямы, едва не сделавшейся его могилой.
– Вот и все, – выдохнул он и ошибся.
Это был не конец истории, а только ее начало.
Часть первая. Прах и пепел
1
Утром в субботу, 10 апреля, президент Польши Стас Корчиньский поднялся на трап правительственного самолета с женой Марией под руку. Оба маленькие, подвижные, чуть застенчивые с виду, они походили друг на друга, как это бывает с супругами после долгих лет счастливого брака. Но если Мария казалась подавленной и чем-то опечаленной, то на круглом лице ее мужа сияла торжествующая улыбка.
Это был день не только его личного, но и национального триумфа.
Через каких-нибудь три часа Польше предстояло поквитаться с Россией за все свои былые поражения и унижения. Символично, что реванш должен был состояться в Катыни, где в 1940 году погибли тысячи пленных офицеров Войска польского. Долгое время Кремль пытался переложить ответственность за массовые расстрелы на гитлеровцев, но Евросоюз наконец надавил как следует, и пару дней назад российский премьер-министр, спасая проект газопровода «Северный поток», был вынужден признать виновными в катынской трагедии НКВД, Берию, а также лично товарища Сталина.
Правда, хитрый Силин и здесь не обошелся без оговорок. Помянул тридцать две тысячи красноармейцев, погибших в тридцатые годы в польском плену, намекнул, что расстрел в Катыни мог быть кровавой местью Сталина. А потом и вовсе сменил тон, заявив:
– Может быть, это что-то может объяснить, мы не знаем. В документах этого нет.
