Алексей остановился, поглядел вправо, влево, и в этот миг из-за дома показалась хорошенькая горничная в простом белом платье и без туфелек, так что она шла босиком прямо по траве, минуя дорожки. Правой рукой горничная прижимала к груди охапку сиреневых колокольчиков и улыбалась той нежной, задумчивой улыбкой, которая бывает только у очень счастливых и очень чистых душой людей. Завидев незнакомца, за которым следовал его слуга, девушка замерла на месте, и улыбку тотчас сменило иное, настороженное выражение.
– Bonjour, mademoiselle[3], – сказал Алексей по-французски.
– Bonjour, monsieur[4], – ответила девушка, учтиво приседая. – Что вам угодно?
– Это вилла «Ла Вервен""? – спросил Каверин. – Я ищу свою тетушку, мадам Голикову.
Девушка чуть склонила голову набок, изучая его.
– Вы ее племянник? Ах да, я помню, она говорила, что вы, может быть, к ней приедете.
Положительно, подумалось Алексею, Чернышёв прав. Нет на свете такой вещи, которую не знали бы горничные.
– Так она здесь? – спросил молодой человек. – Я был бы счастлив с ней встретиться. Мы с моей тетушкой давно не виделись, – добавил он, как будто извиняясь.
– Да, она здесь, – сказала девушка. – Я так думаю.
Она улыбнулась и посмотрела в лицо Каверину прямым, открытым взглядом. На вид горничная совсем юная – лет семнадцати или около того. Настоящая маленькая южаночка: темноволосая, светлоглазая, с вздернутым носиком, пухлым ртом и чуть оттопыренными ушками, отсвечивающими розовым.
Заметив, что Алексей на них смотрит, она покраснела и стала накручивать на палец прядку, выбившуюся из прически.
– Может быть, – сказал Алексей, – вы ей доложите обо мне, мадемуазель?
– Доложу? Я? – поразилась девушка.
– Ну да, – ответил Каверин, пожимая плечами, – а что тут такого?
– Действительно, – пробормотала девушка, глядя на него во все глаза. – Как вас зовут, мсье?
– Алексей Каверин.
– Алексей Каверин, – повторила она.
– Хорошо, я запомню.
В следующее мгновение кузнечики замолчали, по земле побежали тени, солнце скрылось за облаком. Потому что в саду показалось новое лицо.
Этим новым лицом (которое с трудом могло сойти за таковое) была дама, давно распрощавшаяся и со второй молодостью, и со средним возрастом. На ней было громоздкое бело-желтое полосатое платье на жестком корсете, который трещал при каждом ее шаге.
