Автор
В романе «Черный Лебедь» мы встречаемся с пиратами и буканьерами, властителями морских просторов, и их предводителем легендарным Генри Морганом. После королевского помилования, самый известный английский пират Генри Морган назначается губернатором Ямайки. Морган запрещает пиратство в своих владениях, что приведет к расколу среди его капитанов. Рыжебородый Том Лич, грозный капитан «Черного Лебедя» и его помощник Уоган объявляют Моргану войну....
Ядро, ударом которого его сшибло с ног, к несчастью, угодило точно в баллер руля.[31] Судьба-злодейка, как видно, не удовольствовалась тем, что «Кентавр», с поврежденными мачтами, превратился в легко уязвимую мишень, ей еще было угодно лишить его и руля, сделав из него жалкую игрушку, отданную на волю ветра.
В кормовые иллюминаторы де Берни увидел, как «Черный Лебедь» с наводящей ужас стремительностью мчался прямо на них. Убрав часть парусов, пираты приготовились к абордажу.
Из-за своей нерасторопности Брэнсом упустил последний шанс к спасению.
Комендор, крепкий светловолосый парень, с тревогой посмотрел на де Берни, пришедшего поглядеть на результаты обстрела, и сказал:
— Мы пропали, сударь.
Де Берни наклонился и взглянул на огромный корабль, находившийся от них уже в каких-нибудь пятистах метрах.
Затем он встал, взял у комендора фитиль, подул на него, поджег порох и тут же отпрянул назад, во избежание отдачи.
Де Берни бросил взгляд на молодого комендора, сидевшего рядом на корточках, и горестно усмехнулся:
— Это конец, мой мальчик. Сейчас нас накроют, а потом…
Он передернул плечами и вышвырнул фитиль за борт — теперь от него не было никакого проку.
Парнишка-комендор побледнел и процедил сквозь зубы какое-то ругательство. Он также ненавидел Тома Лича и пожелал ему гореть в адском пламени.
— Думаю, мы окажемся там первыми, – вздохнул де Берни и тоже выругался: — Проклятье! Как жаль, что наш капитан всего лишь доморощенный купчишка, а не военный моряк. Мне бы следовало остаться рядом с ним и указывать, что делать. А из этих пушек смог бы стрелять любой дурак! Да чего уж теперь! Выбирайся-ка на свет божий, мой мальчик, и вы, все остальные, тоже. Нам здесь больше нечего делать.
