А тебе нужно было всего лишь слушать не Веронику, которую, как ты уверяешь, ты не слушал. И не верить тому, что видел собственными глазами. Тебе нужно было дать мне шанс — ведь я так просила тебя о нём! Я просила тебя всего лишь о крохотном шансе — ведь даже тому, кого казнят, дают последнее слово!
Она снова отвернулась от Адама. Видеть его лицо, зная ещё утром, что вряд ли предоставится шанс ещё хоть раз взглянуть в глаза бывшего мужа, тоже было слишком. Это ощущение, что всё можно изменить и повернуть вспять, казалось ей чересчур правдивым.
Вот только верить в него она опасалась. Опасалась в жалких попытках сохранить себе хоть каплю кислорода, если сейчас Адам развернётся и уйдёт. На этот раз навсегда.
— Что касается твоего последнего предложения, которое, по обыкновению, звучит слишком самоуверенно, у меня только одно условие.
Она зло отёрла бегущие по щекам слёзы и снова повернулась к Адаму, глядя прямо в его глаза.
— Томас будет жить с нами.
Адам стоял, сложив руки на груди, едва сдерживаясь, чтобы не пустить их в дело.
Чтобы не прижать к себе Еву и не закрыть ей рот поцелуями. Потому что то, о чем она говорила, могло их привести не к примирению, как он того жаждал, а к многочасовому спору. Но Левандовский все же дослушал до конца, после чего взял Еву за плечи и, наступая на нее, заставил прижаться к подоконнику.
— Нет, это ты не понимаешь, любовь моя, — обманчиво мягко сказал он, склоняясь к ней. — Меня, видишь ли, тоже кое-чему учили — где-то отец, но, по большей части, жизнь.
А именно — тому, что мужчина в состоянии сам решить любую проблему, без жертв со стороны женщины, которые обходятся слишком дорого. И если ты хочешь доверия к себе, то должна доверять сама. Тебе нужно было прийти в первую очередь ко мне, а не решать все самостоятельно. Тем более если ты прекрасно понимала, какого поля ягода Вероника. И ещё — если за своё нужно бороться, даже когда тебя просят убраться — почему ты не предприняла больше ни единой попытки поговорить? Почему не написала смс? Электронное письмо? Или даже бумажное, ведь ты так любишь ретро? — Он вскинул бровь, но раньше, чем она могла бы что-то ответить, предупреждающе прижал палец к ее губам.
— Это бесконечный спор, Ева. А я предпочел бы занять твой ротик чем-нибудь поинтереснее. — Левандовский усмехнулся и, подхватив жену под попку, усадил ее на подоконник.
— Что же касается твоего условия… то ты жестокая женщина, Ева Левандовская.
