Ночь прошла спокойно, маленький Арсен все время со мной. Мне помогает женщина, которая совсем не знает языка — то ли тайка, то ли филиппинка, но я принимаю ее помощь только потому, что мне нельзя сидеть из-за швов.
Не свожу глаз со своего сыночка — такого же красивого, как и его отец. Уже сейчас видно, что я родила себе маленькую копию своего любимого мужчины. Мон Шерр, если бы ты увидел нашего мальчика, ты бы не сдержал слез, я знаю!
Мужчины редко плачут, особенно такие сильные и выдержанные как мой Арсен, но именно поэтому эти слезы оказываются особенно искренними и дорогими.
И я всем сердцем рвусь к нему, к своему мужчине.
Но меня пугает Тагир. Он почти все время проводит у нас, смотрит на меня так, что хочется спрятаться под одеяло. Сегодня он приходит, садится на край кровати, и я внутри замираю."
"— Агата, — прокашливается, это совсем не похоже на наглого и обольстительного Мансурова. — Агата, я очень жалею, что втянул тебя в эту историю и свел с Ямпольским.
Целую сына в лобик и отворачиваюсь.
Я нисколько не жалею, и уверена, что Арсен тоже.
— Я не думал, что способен на такие чувства, но ты все перевернула во мне, Агата, — Тагир взволнован, а я покрываюсь мурашками, догадываясь, что он скажет дальше. — Ты мне небезразлична, я как помешался, все время думаю о тебе, меня не интересуют другие женщины. Если я был груб или пугал тебя, прости. Я заберу у Ямпольского деньги, и мы с тобой уедем, вместе, ты и я. Я люблю тебя, ты поедешь со мной, Агата?
— Нет… Тагир… Я не… остав-лю… свое-го… ре-бенка…
Он вскакивает, запускает руки в волосы, начинает ходить по комнате, а я слежу за ним из-под опущенных ресниц.
Нельзя говорить о своих чувствах к Арсену, я сделаю только хуже. Мансуров останавливается и садится возле кровати на корточки.
— Да, я вижу, как ты привязана к ребенку. Скажи, ты хочешь вернуться к нему из-за сына?
Киваю. Я помню, каким он бывает в бешенстве и боюсь, чтобы он не сорвал свою злость на малыше. Тагир поднимает голову, и я вижу в его глазах опасный огонь.
— А хочешь, мы уедем вместе? Кинем Ямпольского, получим наследство, я заберу тебя с сыном, и мы уедем. Сбежим туда, где он нас никогда не найдет.
Медленно качаю головой.
— Ты его… недо-оцени… ваешь.
— Агата, — огонь разгорается все сильнее, и меня сковывает ужас. — Агата, любимая, я клянусь, что никогда не вспомню, что это не мой ребенок. Я буду относиться к нему как к своему. Он и так мой, он Мансуров. Я назову его как отца, Ринат.
Мне хочется его ударить.
