Я не видел Кристину такой даже после своей измены. Девушка сидит в углу прихожей на груде обуви. Она прижала к себе колени, обняла их руками и зубами до крови вцепилась в кожу на тыльной стороне ладони. Из комнаты равнодушно выглянула няня. В ее взгляде промелькнуло некоторое возмущение, но увидев меня, неприятная тетка тут же скрылась и даже дверь за собой закрыла.
«Надо проверить и сменить!» — отметил мозг. Нечего делать этой особе рядом с моим ребенком.
— Тише, — присаживаюсь на корточки, касаюсь пальцами ее волос.
Крис не реагирует, и я просто сгребаю ее в охапку, поднимаю с пола, подхватываю на руки и на кухне сажаю к себе на колени. — Маленькая моя, — знала бы она, как хочется прикоснуться к ней губами, собрать эти огромные слезы, напомнить, что я люблю ее. Не переставал ни единого дня. — Крис, детка, успокойся, — прошу в собственном бессилии.
Раньше у меня был целый арсенал способов, как успокоить женщину. Сейчас полное ощущение, что я все забыл. Ее запах совсем не изменился, ее голос, ощущение тепла, которое вызывает ее присутствие.
Сердце все так же бешено бьется рядом с ней. Между нами чертова пропасть в три года! Поверит ли моя девочка, что я изменился? И действительно ли я так изменился?
— Все, все, — невесомо касаюсь губами ее виска. Не сдержался и от этого словил легкий приступ эйфории. — Я рядом, слышишь? Я помогу, Крис, — моя женщина, а она моя и это не обсуждается, подняла свои красивые карие глаза и растерянно моргнула влажными ресницами.
— Привет, — стараюсь улыбнуться. До нее будто только дошло, у кого на груди она ревела.
— Ты? — зрачки заполняют радужку и любимые глаза становятся почти черными.
— Я, — приближаюсь к ее лицу залипая на искусанных алых губах.
Глава 17. Крис. Минута слабости
В груди горит, воздуха не хватает, в голове хаос, раненая душа бьётся в агонии, я чувствую себя птичкой, загнанной в клетку и поставленной на угли. Пытаюсь успокоиться, взять себя в руки, но не выходит. Ноги немеют, силы покидают, колени подгибаются, и я спускаюсь вниз по стене.
Слезы льются из глаз беспрерывным потоком, рыдания прорываются наружу, сердце рвет на куски.
Огненное пламя сжигает дотла все светлое, что было в прошлом, все хорошее, что оставалось сейчас. У меня больше нет папы. У меня больше нет поддержки. Мой единственный родитель стал злейшим врагом. Отец чудовище, уничтожающее все, к чему притронется. Теперь он в открытую взялся за меня.
