В этих мгновениях сердце вспыхивает и тихо шепчет открытие: ты не одинок. Дом одиноких сердец. Здесь запах цветов и теплый плащ создают атмосферу, где каждый шаг становится лестничной клеткой, которую мы все вместе поднимаем над солнечным днем, отделяя нас от вечного одиночества....
— Черт бы вас не видал, Петр Васильевич! — пробормотала Даша себе под нос. — Не могли вы яснее выразить, что именно я за вас должна была дописать, а? Ну вот такая я глупая! Да, не могу сообразить, и все тут.
Уголок письма белел из коробки. Даша покосилась на него, просмотрела листы снова, хотя помнила все истории наизусть, и нехотя взяла со стола новый листочек.
«Лена. Ирина. Диана. Инна. Яна» — вывела она в одном столбце.
«Роман. Алексей. Егор. Виктор. Антон» — во втором.
И отдельно — «Света». Убитая девушка.
Пару минут Даша без всяких мыслей смотрела на листочек. Из соседней комнаты раздалось:
— Ма! Иди сюда на секундочку!
Даша поднялась и зашла к дочери.
— Во-первых, мамочка, у меня всего тридцать семь и три! — торжествующе объявила Олеся. — Во-вторых, это значит, что я могу читать!
— Фиг с тобой, поганка, — сдалась Даша. — Что тебе дать?
— Дай учебник по истории, первую часть, — попросила Олеся. — Там такая тоска — только во время болезни читать."
"— Сознательная ты моя! — похвалила ее Даша и достала из школьной сумки потрепанный учебник.
Она вернулась в зал, уселась на ковер и с отвращением посмотрела на свои корявые буквы. Проша в углу поднял голову, вопросительно взглянул на хозяйку, но понял, что прогулки пока не предвидится.
— Лежи-лежи, — посоветовала Даша. — Тебя Максим утром выводил, так что нечего на меня таращиться.
«А я и не таращусь, — явственно говорила Прошкина морда. — Кто из нас таращится — еще большой вопрос».
Даша вздохнула и опять перебрала записи Боровицкого. Надо выкинуть его истории — и буквально, и из головы, но что-то не давало ей сделать это. У нее было ощущение, словно она прошла мимо ответа, а ответ был прост и лежал на поверхности. «Как там говорил Максим… Кто-то мог быть свидетелем преступления. Допустим, Денисов. И он теперь шантажирует убийцу… Господи, бред какой! И при чем тут остальные истории?»
Мысль, почти оформившаяся, ускользнула. А ведь она уже так реально представила себе и глуповатую Лену — серьезную, сосредоточенную, плачущую на кухне из-за того, что соседка оказалась стервой.
