— Тебе рассказать, что случилось с твоим братом? Или догадаешься сама?
Я молчу.
— Красивая. Нежная, — он снимает с меня очки и откладывает их на стол. — Ты хочешь жить?
— Хочу.
Еще как хочу! Адреналин шпарит в кровь. Меня едва не трясет, когда эта сволочь целует меня в щеку, в шею. Противно, омерзительно. Начинает лапать. У него огромные шершавые руки.
Мы вдвоем в комнате, охранник вышел. Пётр толкает меня к столу. Подхватывает и плюхает сверху. Целует ключицы. Меня выворачивается от отвращения. Я шепчу: «Перестаньте, прекратите, не трогайте!»
Ему плевать.
Я осталась одна. Владимир — умный, смелый, но не всесильный. Спасибо, что пытался, хороший мой. Я буду любить тебя всегда. Я незаметно достаю из рукава кусок стекла и… вдох-выдох… я не могу, просто не могу! Отчаяние придает сил и смелости.
Сюрприз, ублюдок. Я размахиваюсь и впечатываю осколок ему в шею!
Изо всех сил! Я вкладываю в это движение всю свою злость! Всю любовь к мужу, по которому адски скучаю каждую секунду своей жизни! И с которым меня разлучила эта тварь! Стекло входит мягко и глубоко.
Полностью. Кровь брызгает в разные стороны. Пётр отшатывается от меня и начинает орать!
Я спрыгиваю со стола, оббегаю вокруг него и хватаю первую попавшуюся железную статуэтку. Тяжелая. Смотрю хищно.
— Ненавижу! Ненавижу тебя! — кричу я. — Это тебе за меня и за Веру!
Пётр орет! В комнату врывается толпа людей. Четыре охранника и Никита. Один из охранников хватает Петра и зажимает рану, ведет к выходу.
Я дышу часто и поверхностно. Пульс стучит в висках, сердце норовит пробить грудную клетку. Я чувствую себя загнанной в угол волчицей. Обреченной, но по-прежнему преданной своей стае. Готовой сопротивляться до последнего вдоха!
— Сука! — орет Пётр. — Такая же сука, как тетка! Порвите ее на куски! — ревет он, выходя из кабинета. — Пусть о смерти молит!
Я напрягаюсь всем телом. Никита складывает руки на груди и отрицательно качает головой. Трое охранников идут на меня. Я не боюсь.
Как бы там ни было, я ничего уже не боюсь. В моей комнате припрятано стекло. Я им воспользуюсь этой ночью, если останусь жива.
Они хватают меня за руки и тащат на диван. И я кричу! Сильно, истошно! Словно это может что-то изменить! На весь лес кричу от ужаса. Пытаюсь вырываться. Один толкает меня на диван. Я отползаю, Никита кидается сверху.
Остальные держат, пока папин друг задирает мой подол. Папин друг, на глазах которого я росла! Я снова кричу.
