— Я понял, что это Чингиз, когда узнал о предварительных результатах аудита. В столичном офисе миллионные хищения. Деньги выводили на банковский счет на Кипре. Туда же он пытался улететь, но у него не получилось.
— Он сказал, что к вечеру его не будет.
— Чингиз собирался перейти границу нелегально. Есть какой-то канал. Все продумал. Но сорвался.
— Чтобы отомстить, — опускаю глаза и смотрю на чаинки на дне кружки. — Подумать только, он ваш брат. Дядя Даниал скрывал его 35 лет. Как такое возможно? Хранил его фотографии, рисунки…и молчал.
— И все под носом у мамы, — горько заметил Карим.
— Ты ей все рассказал?
— Да. И ей, и Искандеру. Еще когда вас искали. Я думал, раз Искандер с ним дружил, он может что-то знать. Но, к сожалению, нет. А мама раздавлена. Она говорила однажды, что у папы был роман на стороне, когда она была беременна братом. Но тогда он ее уверил, что все закончилось. А закончилось, потому что любовица умерла. Только ребенок остался. Он трус, — Карим запускает пальцы в волосы и встряхивает их.
— Мой отец — предатель и трус, бросивший ребенка, отдавший его на усыновление. Деньги — это лишь попытки заглушить совесть. В итоге, вот что из этого вышло — вырос человек, который возненавидел нас.
— А что это за дом? — я перевожу тему, чтобы Карим перестал мучать себя вопросами.
— Служба безопасности в Астане прижала Салтанат. Оказалось, она его любовница и помогала ему в махинациях. От нее мы узнали, что у него в области есть дом, доставшийся от тетки. Вот только на нем не было никакой недвижимости.
Мы пробивали. И тогда я вспомнил, что видел обратный адрес на письмах, которая его тетя посылала отцу. Так мы вас и нашли.
— Когда он держал меня там, — делаю паузу — так некстати разболелось горло, — он сказал, что убил Линару, потому что она стала ему мешать и он потерял над ней контроль.
— Сейчас он не признает вину, но уверен, полицейские смогут все доказать.
— А еще это он подстроил несчастный случай в горах.
— Знаю. Но на самом деле на трассе был не он, а Муса. Я-то сам ничего не помню, да и Муса молчит.
Но мы с Асланом предполагаем, что он перекрыл мне дорогу, либо я зацепился за его лыжню.
— Значит, Муса не колется, — тихо усмехаюсь я.
— Расколется. Нужно время.
— Мне не дает покоя один вопрос: почему он? Ты же его проверял перед тем, как взять на работу, он был кристально чист — бывший военный, судимостей нет, психически устойчив. Но знаешь, как он пренебрежительно заявил, что мы испорченные богачи…или что-то в этом роде.
