Я едва различаю черты лица Гарбриэля, но всем сердцем знаю, что он настоящий красавец и в будущем разобьёт не одно женское сердце.
— Эти умники говорят, что тебе ещё рано, мол, стресс может навредить! — фыркает Алонзо. — Но я считаю, что матери никогда не бывает во вред видеться со своим малышом. Лишь на пользу, милая. Только на пользу…
— Спасибо!
Я прижимаюсь щекой к сухой ладони Алонзо, благодаря его от всего сердца.
— Леон хотел бы сделать это сам, но ему… стыдно. Он снова едва не потерял тебя и теперь накручивает себя тем, что жестоко ошибся.
Ему тяжело, Алина… — Алонзо прочищает горло. — Я прошу тебя простить его и отпустить прошлое. Вся жизнь впереди. Нужно прожить её в любви.
— Я… я простила его. Но простил ли он? Он избегает меня! — произношу со слезами в голосе.
— Горячая кровь Леона иногда вредит уму, но, на счастье, у него пока есть я. Я буду приходить к тебе с
Габриэлем, пока ты полностью не восстановишься и не сможешь приложить сына к своей груди, — важно произносит дед.
— Материнское молоко и тепло материнских рук — самое необходимое и единственное, что лечит по-настоящему…
— Уже уходите?! Но как?! Прошу ещё немного…
Алонзо остаётся, но через час всё равно забирает Габриэля. С того дня он и мой сыночек навещают меня ежедневно. Я быстро иду на поправку и чувствую, что могу попробовать накормить Габриэля своей грудью, если он не откажется. Страх перед тем, что он не захочет взять мою грудь, снедает изнутри.
Я переживаю.
К тому же Алонзо запаздывает, не появляясь в положенный час. Вдруг дверь открывается, а на пороге стоит Леон. На его руках лежит Габриэль и капризно дёргает кулачками.
— Он голоден. Покормишь? — с надеждой спрашивает Леон.
— Да-да… Дай его мне, — прошу и принимаю сына с радостью.
Смотрю на его лицо, а сердце, кажется, лопается от счастья.
— Bella… — шепчет Леон. — Ты такая красивая. Как я мог так поступить с тобой? С нами…
— Тш-ш-ш-ш… — прошу я. — Смотри, разве он не чудо, наш малыш?
Я устраиваюсь поудобнее и прикладываю Габриэля к груди, с трепетом ожидая его действий.
Леон поднимается, поцеловав меня в висок, и в следующий я чувствую, как губы малыша обхватывают ареолу, нетерпеливо чмокая. Это ни с чем несравнимое чувство. Я ощущаю себя чем-то большим и лучшим, чем просто я, которая есть. Это выше и чище всего, что есть.
— Belissimo! — слышится голос Алонзо. — Вот теперь вы семья. Ещё поговорите друг с другом.
