Вершинин не первый и не последний, кого пожирают более крупные конкуренты, решившие стать главными на этом рынке.
— Роман Александрович, мы бы хотели…
Но тут я слышу голос отца — тихий, но от него закладывает уши.
— Павел Георгиевич, позволь мне. Я очень редко приезжаю сам, но так уж вышло, что я именно сейчас и именно в этом городе.
— Какая великая честь для моей скромной персоны.
А вот это, Рома, ты зря.
— Не юродствуй, совсем не время для этого. Мы сожрем твою компанию, это всего лишь вопрос времени. Когда и как мы это сделаем — тоже решим мы сами.
Но чем больше ты сопротивляешься, тем будет больнее. Вы как-то побарахтаетесь еще в течение нескольких ближайших месяцев — за счет старых контрактов и проектов. Ты ведь понимаешь, учился хорошо не зря.
Любимая папина манера: тихий прессинг, без повышения голоса и угроз. Словно он разговаривает о погоде и наверняка именно сейчас смотрит в окно. Я продолжаю сидеть, как мышь забившись в угол, я не хочу, но мне приходится все это слышать.
— Давайте, чтоб не занимать время впустую, я вас перебью и просто скажу «нет».
Мне неинтересно ваше предложение ни сейчас, ни потом, каким бы оно заманчивым и шикарным ни было.
— Даже так? Хорошо, я и не таких гордых пускал по миру просить милостыню, продавая последнее.
Мне так больно и обидно, словно это меня ставят перед выбором, которого нет. Не могу просто так сидеть и прятаться, не могу больше все это слышать. Выбираюсь из-под стола, производя эффект разорвавшейся бомбы на мужчин, но не даю никому сказать и слова.
— Папа! Как ты можешь? Это так низко и подло! Это так строится твоя империя?
— Дарья? Что ты здесь делаешь?
— Это неважно, речь не об этом.
Смотрю на отца, но в его глазах лишь мелькнуло удивление, и снова вернулся прежний холод.
— Папа? Так это твой папа? — на Романа даже боюсь смотреть, меня ломает, скручивает от боли, потому что я обманула, ничего так и не рассказала. Сейчас это выглядит именно так, будто я предала.
— Что здесь происходит, черт возьми? Дарья! Я тебя спрашиваю! Что ты здесь делаешь?
— Я здесь работаю, Роман, то есть Роман Александрович — мой начальник, и то, что ты говоришь, это ужасно.
— Ты должна быть в Майами с Федором, учиться и готовиться к свадьбе, она через месяц.
— Месяц? — не понимаю, что он говорит, не было никаких сроков свадьбы, никто не назначал дату.
— Свадьбе? — чувствую, как горят щеки, как Рома прожигает меня взглядом, а мне страшно посмотреть в его сторону.
— Рома, нет никакой свадьбы.
