И почему я не могу жить спокойно, без всяких кульбитов и пируэтов? А самое главное, без постоянной опеки и присмотра со стороны отца? Ведь большая девочка, почти двадцать три года, учусь сама — на экономическом, между прочим, как папа и хотел, хотя я хотела совсем другое.
Вот Маха, она реально умная, а еще противная, но люблю ее, кровиночка ведь родная, сестренка. И сколько бы ни обижались мы друг на друга и ни ругались, все равно вместе.
— О чем думаешь?
— Спать хочу, ты меня разбудила, а еще папе надо позвонить.
Сколько сейчас времени в Австрии?
— Десятый час вечера, должно быть.
Папе звонить было страшно, папа мужчина суровый. А самое противное — врать ему не хотелось.
— Даха? Все нормально?
— Нормально… о-о-о-о-ой-й-й, — потянулась за чемоданом, но тот завалился набок — и снова на больную ногу. Тут же зажала рот рукой.
— Что это было? — сестренка насторожилась.
— Ударилась. Все, Мария, я спать, завтра вставать рано.
— Завтра выходной.
— Это у тебя выходной.
— Дашка…
Отключилась, снова села на кровать, глотая слезы боли.
— Лучше бы тебя фура раздавила, противный.
— Это, я надеюсь, адресовано не мне?
Поднимаю голову: в открытых дверях стоит Роман, почти обнаженный, лишь низко на бедрах обмотано полотенце. Веду свой взгляд именно от живота, где отчетливо видны кубики пресса и темная дорожка волос, скрывающаяся под полотенцем, широкая грудь, на ней тоже немного растительности. На его шее дергается кадык, потом смотрю на губы — он не улыбается, темные глаза, брови сведены.
Я немного подвисла, даже не заметила, как полотенце стало сползать с моей груди, вовремя поймала, прижала. Чувствую, что краснею, не то чтоб я не видела обнаженных мужчин, но это взрослый, почти обнаженный мужчина, а не парни в бассейне или на пляже, тем более не Прохоров с его гладко эпилированной грудью.
При воспоминании о Федоре совершенно ничего не чувствую, хотя видела от него несколько сообщений, но даже открывать их не хочется.
— Я думаю, что выглядел бы хуже чемодана, если бы меня задела фура.
— Я про чемодан, упал на ногу прямо.
Теперь он улыбается, а я облизываю губы, отворачиваюсь, смотрю на покрывало, где лежат назначенные мне лекарства, на шприцы.
— Помочь?
— Да, с уколом я точно сама не справлюсь, а таблетка уже почти не действует.
Ну, чего мне ломаться, если предлагают помощь? Тем более такой мужчина. Интересно, у него есть девушка? Может, он вообще женат и у него двое детей? Ведь такое вполне возможно.
