Но самый обжигающий взгляд, который я успеваю поймать, принадлежит моему другу детства. Он тоже смотрит на мою грудь, а потом переводит внимание на веселящихся младших братьев.
– Ну-ка рты закрыли! Оба! – рявкает дядя Леон так, что мурашки, возникшие от взгляда Стёпы, вмиг разбегаются, расталкивая друг друга. – Иначе вылетите из-за стола!
– Да мы прикалываемся, па! Она все равно не понимает! – ржет один из близнецов, намекая на Сару.
А она действительно не понимает и поочередно переводит внимание на каждого, с немым вопросом: «Что здесь происходит?»
Должно быть, это очень сложно – чувствовать себя глухонемой среди галдящей толпы.
Я сочувствую ей. Искренне.
Агата отвешивает подзатыльник рядом сидящему с ней близнецу:
– Засранец!
– Да за что?! – возмущается, кажется, Миша, почесывая затылок. – Это он сказал, а не я, – кивает на брата.
– Передай тогда ему, – Агата подбородком указывает на второго близнеца и отвешивает еще один подзатыльник.
– Держи, просили передать! – Миша хлопает брата по лбу, и оба начинают дурковать за столом, шутливо раздавая друг другу лещей.
Богдан ржет.
Он мало говорит, зато много смеется.
Дядя Леон обречённо качает головой, глядя на младших детей. Тетя Агата выглядит так, будто узнала, что снова беременна. Моя мама улыбается, но не искренне, потому что, я уверена, у себя в голове она, как психотерапевт, каждому сидящему за столом уже давно выставила неутешительные диагнозы. Мой папа тоже улыбается, но искренне и ободряюще, всему этому творящемуся балагану.
У Софии застыло на лице выражение, как у Агаты, и только единственного человека за столом всё забавляет – это Степану. Откинувшись на спинку стула, он лукаво почесывает правую бровь и поглядывает на веселящихся близнецов.
Мне это непонятно.
Почему он не защищает свою девушку? Почему позволяет подшучивать над ней? Ну и что, что она ничего не понимает? Ему же должно быть за нее обидно и неприятно? Или я слишком наивна?
– Стёпа, а как вы познакомились с Сарой? – Мама вновь пытается спасти этот вечер и увести разговор в иное русло.
Я расправляю уши. Глядя в свою тарелку, обращаюсь в слух и замираю, потому что мне тоже жутко интересно, как это произошло. Я не смотрю на парня, чтобы он не понял, насколько жадно я буду хватать сказанные им слова."
"Но Игнатов не торопится отвечать. Его молчание заставляет меня поднять лицо и посмотреть на него.
