Когда я признался, что та «старая шлюха» – моя мать, Сара осталась верной себе, заменив «кобеля» на «лжеца», а «изменщика» – на «подонка».
Короче, при любом раскладе я остался мерзавцем.
Три дня назад мы вновь поругались.
Я уладил все дела со стажировкой и освободился раньше, чем планировал. В тот же день я купил билет в Россию, решив провести выпавшие свободные дни с семьей.
Вечером я сказал об этом Саре, на что получил версию того, что мой скорый отъезд – повод скорее смыться и начать изменять ей прямо на борту самолета.
Сара уверена, что я приехал не на свадьбу к сестре, а для того, чтобы поиметь всё, что движется.
Мы ругались до тех пор, пока я не купил ей билет. Даже мои доводы о том, что иврит кроме мамы в моей семье не знает никто и ей будет попросту некомфортно, Сару не остановили.
Сару не остановили мои предостережения от того, что моя семья не чета ее, в которой мне выдалось однажды побывать. В еврейской семье моей девушки чтут национальные традиции, правила поведения и воспитания, дипломатично и спокойно решая вопросы.
В моей семье по-другому: мы шумим, перебиваем друг друга, у нас устоявшийся сложившийся юмор и общение между собой, в котором не каждому может быть уютно. Но держать меня за яйца Саре оказалось важнее собственного комфорта.
Я купил ей билет.
А после у нас был охрененный секс.
– Она кузина, – в который раз подтверждаю свои слова, сказанные Саре в комнате. Чтобы сберечь нервные клетки Саре и себе,
мне пришлось назвать бывшую подругу детства дальней родственницей,
с которой мы общались в последний раз сотню лет назад.
Я говорю на несколько тонов тише, давая своей девушке понять, что и в моем доме неплохо бы уважать хозяев.
– Она не смотрит на тебя как родственника! – ядовито выплевывает Сара. – Она пялится на тебя! – Тычет пальцем мне в грудь.
Примерно что-то похожее от нее я слышал во время дороги сюда. Как только мы сели в самолет, Сара обвинила каждую стюардессу в том, что из двухсот пятидесяти человек на борту они не сводят глаз только с меня.
Два утомительных перелёта Сара насиловала мой мозг, и неудивительно, что, оказавшись дома, в знакомой, комфортной мне обстановке, я, черт возьми, позволил себе расслабиться.
– Сара, потише, – прошу сдержанно.
– То есть ты не отрицаешь, что она на тебя пялится?! Ты поэтому меня не хотел брать?! Из-за нее?! У вас что-то есть?!
Сила воли… выдержка… терпение, мать твою! Я призываю всё это, надеясь стать хорошим врачом, поэтому не позволяю себе грубить Саре.
