…Наконец, настал день, когда наша комиссия закончила приемку американских кораблей, и на их флагштоках были подняты советские военно-морские флаги. За товарищеским обедом мы смеялись, пели, шутили с нашими друзьями. Прощальные залпы, сирены — и корабли отходят от пирса.
Океан штормил, поход продолжался более двух суток, пока мы не вошли в последнюю американскую базу — Дойч-Харбор.[33] То, что предстало там перед нашими глазами, запомнилось на всю жизнь. Сверкающие свежей темно-голубой краской наши корабли проходили через строй обгоревших, обугленных кораблей: американская эскадра до нашего прихода участвовала в неудачной высадке десанта на один из островов Курильской гряды.
Японская береговая артиллерия встретила высадку таким мощным огнем, что было потоплено несколько десятков кораблей, а у остальных были снесены палубные надстройки; возникли пожары, которые превратили их в груды обгоревшего металла. Надо сказать, что история американского военно-морского флота в годы Второй мировой войны знала две катастрофы: Перл-Харбор и Дойч-Харбор.
Они, конечно, несоизмеримы ни по потерям (как материальным, так и людским), ни по влиянию на последующие события; но по моральному воздействию на американское общество — были вполне сравнимы.
Наше пребывание в этой базе продолжалось всего сутки: рано утром следующего дня мы покинули последний уголок дружественной Америки. Здесь-то я и пристроил свои случайные доллары: поделился я своей заботой с одним американским моряком, и вдруг каким-то шестым чувством уловил, что он был бы счастлив потратить эти деньги.
Ну — я их ему и подарил! И он действительно стал совершенно счастливым человеком: он пел, плясал, бешено жестикулировал, что-то очень взволнованно говорил, а под конец даже встал на руки и «прошел» несколько «шагов» таким образом. Надо сказать, что я ничего подобного не ожидал. Все-таки странный народ — американцы…"
"Переход к родным берегам длился около десяти суток.
Корабли шли с соблюдением всех мер предосторожности, без опознавательных знаков и огней; между собою поддерживали только семафорную связь. Вскоре вышли к Берингову проливу, а затем сквозь ледяную шугу пробивались до Авачинской бухты на Камчатке. Страна продолжала праздновать победу над Германией. Но здесь, в Петропавловске, все в большей степени ощущалось приближение новых боев.
