Энергия взбрыкнула, хлестнув еще раз искрящимся краем, и — внезапно полилась излишками в попавшегося на пути гасовца, охнувшего и ошеломленно застывшего.
Несколько секунд мы стояли как замороженные, а потом набросились друг на друга, отчаянно целуясь.
Из меня уходила боль от процесса завершения контура, а у него — не знаю что, да и плевать. Какое же блаженство… Его губы.
Он пил меня, забирал болезненную дрожь, возвращая спокойствие и расслабленность. Ноги начали подрагивать от слабости и тяжелое мужское тело поддержало, сначала мягко, потом все плотнее впечатывая лопатками в стену.
В дверь постучали, несколько голосов что-то пробормотали, прозвучал приглушенный смех. А мы не могли расцепиться, не сейчас, невозможно прямо сейчас. Еще немного.
Мое горло сжали, мягким, хозяйским обхватом, и это даже дарило облегчение. Вторая его ладонь легла на голову, вплетаясь в волосы и удобнее меня разворачивая. И я впервые почувствовала, что такое настоящий, глубокий поцелуй.
Под распахнутой рубашкой гасовца вдруг зажглись татуировки-руны, освещая сумрачную комнату неярким зеленоватым светом, как светлячки в ночном лесу.
По плечам, по груди, а дальше под тканью не видно. Уже инициированный. А что я ждала от выходца из аристократов, они своих детей в какой угодно стресс введут, лишь бы полную силу открыть.
Еще, еще плотнее и глубже, до головокружения и огня в легких, до полного сумасшествия бурлящим потоком в крови. До потери контроля у обоих. У меня и у парня, которого я совершенно не знала.
Мы вжимались единым целым, сцепляясь невидимыми крючками. Мои волосы дернули, приподнимая голову, заставляя подняться на цыпочки и еще удобнее открывая доступ к тихо стонущему рту.
Теплая волна странного, щекочущего удовольствия, словно пряный огненный глинтвейн, выпитый в морозный день, разлилась по телу. И — я засияла как электрическая гирлянда, открыто сообщая о произошедшем.
Все. Оно. Инициация завершена. Счастье.
Тихо смеясь я выдохнула, и гасовец медленно отпустил мои губы, принявшись ошеломленно рассматривать довольное лицо.
— Спасибо тебе, — мой голос подхрипывал, но вполне слушался, — очень удачно получилось. Вот теперь можно выходить.
— Куда! — широкая ладонь с длинными сильными пальцами, уже отлично видная в нашем обоюдном свете, прихлопнула мою руку. — Ты совсем больная?
Темно-синие глаза, сейчас кажущиеся почти черными, смотрели с явным раздражением.
— Увидят огни инициации и слухов не оберешься.
