Если бы у меня был выбор, я бы сделал его точно не в твою пользу. Мне от тебя нужно только выступление, и из-за ваших же выходок я не могу найти никого другого на это место. Так что выступишь – и можешь уходить на все четыре стороны. Свою тонкую душевную организацию оставь, пожалуйста, для родителей, а тут, будь добр, молча выслушай меня, прими к сведению, кивни и выйди.
Теодор ничего не ответил, только сверлил его хмурым взглядом, вспоминая, видимо, причину, по которой оказался здесь и чем ему грозило непослушание.
– Возражений нет? Отлично, – он положил перед ним стопку листов. – Вот сценарий. Ознакомься с ним до завтрашнего дня, пожалуйста. Постепенно начинай учить. Завтра в четыре у нас репетиция, не опаздывай.
Мистер Уилсон замолк, ставя точку в разговоре, но Теодор продолжил сидеть напротив, буравя взглядом теперь уже несчастную стопку.
– Что-то не так? – с трудом подавив вздох, вежливо поинтересовался мистер Уилсон.
– Я не могу в четыре, – буркнул Теодор, и в этот раз учителю не удалось сдержать раздраженного вздоха.
Но, прежде чем он успел снова начать зачитывать нотации, Теодор продолжил: – У меня тренировка по волейболу с трех. Я не успею закончить до четырех.
Мистер Уилсон прикусил губу, чтобы не улыбнуться, – не дай бог, парень подумает, что он смеется над ним.
– Приходи после того, как закончишь. Мы репетируем допоздна.
Теодор забрал сценарий, бегло проглядывая содержание, и поморщился. Мистер Уилсон настороженно следил за его реакцией, готовый броситься на защиту своего детища в любое мгновение, но Теодор не отпустил больше никаких язвительных комментариев.
Засунув папку в рюкзак, он поднялся.
– Можно один вопрос? – вдруг спросил он, уже подойдя к двери, и мистер Уилсон кивнул. – С чего вы взяли, что я умею петь?
Мистер Уилсон открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался стук, и в кабинет заглянул Кристофер. Несмотря на то, что он был довольно миловидным, его лицо всегда сохраняло сдержанное, даже равнодушное выражение.
От этого невольно казалось, что характер у него непростой, хотя Кристофер был хорошим парнем – очень спокойным, немного робким и порой до ужаса принципиальным.
Глаза Теодора распахнулись, и он ощутимо, пусть и всего на долю секунды, растерялся. Мистер Уилсон успел заметить это и задаться вопросом, что послужило причиной такой неожиданной реакции."
"Дело в том, что Теодор был не из тех людей, которых легко смутить.
