Незнакомец резко шагнул ко мне, отчего тело мгновенно приготовилось к бою, но он лишь заключил меня в объятия.
— Прошенька, сынок! Слава богам, ты жив! — его голос задрожал от искренней радости и облегчения.
Похоже, это отец того, чьё тело я теперь занимал — прежнего Платонова. Отстранившись, я получил возможность лучше разглядеть его вблизи и оценить.
Сгорбленная спина, усталый взгляд, неуверенные движения. Волосы и борода серебрились сединой, но взгляд выцветших голубых глаз оставался цепким и ясным. Морщины избороздили лоб и щёки, придавая лицу сходство с высохшей картой.
И всё же он искренне любил своего отпрыска. Несмотря на возраст, этот человек всё ещё мог стать полезным союзником.
Старик заглянул в моё лицо. Улыбка на миг увяла, в глазах мелькнула тревога:
— Что не так, сынок?
— Всё в порядке. Просто не каждый день с петли срываешься.
Собеседник кивнул, погладив меня по плечу. Я едва сдержался, чтобы не перехватить чужую ладонь — за годы войн прикосновения к себе я начал воспринимать как потенциальную угрозу.
— Ничего, сынок. Главное, что живой. Поверить не могу, что верёвка лопнула. Если бы своими глазами не видел… Теперь всё образуется. Слава богу, что яд не подействовал!..
Я нахмурился:
— Так это ты отравил меня?
На лице старика отразилась мучительная скорбь:
— Ты что, забыл, Прошенька? Тебе же его вчера через подкупленного тюремщика передали, чтобы ты не мучился, бедный мой. Чтобы сохранить родовую честь и не страдать на потеху толпы.
Он тяжело опустился на стул напротив, утёр набежавшую слезу.
— У меня кровью сердце обливалось, но это единственное, что я мог для тебя сделать. Стерегли тебя крепко, выкрасть не получилось. Но отрава хоть от лишний мучений избавила бы… Видимо, обманул меня тот алхимик. Всучил подделку…
Не хотелось разубеждать его в обратном. Тем более, что где-то даже по-человечески я понимал его. Если бы всё, что я мог сделать для собственного сына, это облегчить его страдания, именно так и поступил бы.
— Мне рассказали про ссылку и твоё новое назначение, — старик тем временем взял себя в руки.
— Захар поедет с тобой. Он предан тебе как пёс, сам знаешь. Пусть и тащит из кладовых помаленьку, и не больно-то расторопен, но за тебя — в огонь и в воду.
Я кивнул, сдержав лишние вопросы.
Какие ещё кладовые? Кто такой Захар?
— Знаю, нелегко тебе сейчас, — отец Платонова сжал моё плечо. — Но ты продержись полгода, а я уж постараюсь добиться замены приговора. Князь суров, но отходчив. Подход к нему я найду.
