Торжествуя, я подхватил второй огонёк, раскрутил его в противоположном направлении — и свёл оба вихря воедино.
Эффект, как и ожидалось, потрясал. Противоположно вращающиеся спирали словно цеплялись друг за друга, достигая куда большей силы и плотности. Они резонировали между собой. Я на миг опешил от хлынувшего потока могущества — и тут же взял его под контроль, не давая расплескаться. Вот оно — первое настоящее подчинение дара!
Восторг опьянял не хуже вина, и всё же я заставил себя успокоиться. Не следовало слишком усердствовать с непривычки — магические мышцы ныли от перенапряжения, в висках начинала пульсировать боль, но результат того стоил.
Я откинулся на спинку сидения, переводя дух и прислушиваясь к ощущениям. Дар, ещё недавно казавшийся крохотной искоркой, теперь тлел ровным, уверенным пламенем. Словно перешёл на качественно новый уровень, поднялся на ступень в беспредельной лестнице могущества.
Что ж, сегодняшняя тренировка удалась на славу. Я почувствовал, как губы невольно растягиваются в довольной усмешке.
Дорога в Угрюмиху обещала стать дорогой саморазвития и подготовки к будущим свершениям. И первый шаг был сделан.
Аккуратно задавая вопросы разговорчивому слуге, я узнал следующее. Род Платоновых считался древним, но оскудевшим. А мой предшественник, молодой боярин Прошенька Платонов, и вовсе оказался для семьи подлинным проклятием. Мягкосердечный рано овдовевший отец тратил немалые деньги, чтобы замять последствия кутежей, драк и любовных приключений Прохора.
После ареста вольнодумцев старый боярин Платонов и вовсе заложил почти всё имущество, дабы вызволить дитятку из застенков.
Но, как я понял, это не помогло. Так что благодаря подобному странному повороту судьбы Угрюмиха становилась единственным владением рода, которое давало право считаться аристократами и сохранить титул.
Через несколько часов повозка уверенно катила по лесной дороге, оставляя за собой снежную колею. Путь наш пролегал меж вековых сосен и елей, чьи кроны смыкались высоко над головой, образуя естественный полог.
Косые лучи закатного солнца с трудом пробивались сквозь густую хвою, расчерчивая стволы и тропу причудливыми тенями."
"Подлесок, скованный морозом, вплотную подступал к колее — обледеневшие ветви кустарника, обросшие инеем, похрустывали от стужи и норовили задеть, царапнуть. Редкие птицы, жалобно вскрикивая, срывались с голых веток, а в промёрзшей траве, присыпанной тонким слоем снега, изредка мелькали пушистые хвосты юрких зверьков.
