Сломанная где-то внутри, поэтому у нас ничего никогда не получалось. Мнимое здоровье, с которым не ставят бесплодие.
Только я была уверена, что нездорова. Совсем.
Что-то во мне было не так.
— Ты самое настоящее чудо, которое может случиться в жизни… — убеждал Матвей. — Кис-кис я не мог тебя предать. Не мог, понимаешь… Кис…
Больно.
Мне казалось, что оправдания Матвея только сильнее разжигали костёр ненависти к себе. К своему телу, которое неспособное было на изначальную свою женскую задачу.
Все годы я молила, просила, уговаривала, шантажировала мироздание, чтобы просто стать матерью.
Понимать, осязать, чувствовать, что я могу создать жизнь.
Но нет.
Проклятие моё в том, что, даруя одно, мироздание отбирало другое. Карма.
Получи самого лучшего мужчину, но не имей возможности однажды услышать детский крик, аромат сонный и молочный от макушки ребёнка, первые шаги…
Только вот и мужчина подкачал.
Со всех сторон я сейчас платила за свою счастливую жизнь.
— Ксю, не бросай меня… Такого не могло быть… Эта девка…
Он даже её по имени не называет.
Она для него какая-то девка. Это ли не знак? Знак, что всё было — прошло, и для Матвея не имеет значения никто иной кроме меня. Это ли не знак, что прощение существовало всегда?
— Чуть больше месяца… Я не помню… — Матвей дышит на мои ладони, чтобы согреть их, чтобы кровь, которая остывала всё это время, снова побежала по венам. — Она говорит, что это было в баре. Или в клубе. Или… Ксю… я не делал этого…
Я не помню, чтобы последнее время Матвей вообще куда-то отлучался.
И ещё вечером. Я всё время дома. И после работы мы либо были дома, либо гуляли, либо ездили по делам, либо…
В голове всё смешалось: дни, недели…
Я просто пребывала в каком-то дне сурка, где за действием идёт действие. Монотонное. Выверенное с хирургической точностью. И за этим не могла разглядеть подозрительного.
— Не уходи… просто поверь мне. Ты же знаешь, что кроме тебя мне никто никогда не нужен был… — Матвей целует мои руки. Прижимается губами, вдыхает мой аромат.
А я зажатая сижу возле стены кухни: с одной стороны — стол, с другой — так и валяется нож.
— Я… — я делаю большое усилие над собой, чтобы просто сказать. Отвоёвываю у своего тела право на эти звуки. — Я не верю… тебе. Лжец!
Последнее слово звонко разлетается по пустой квартире, пролетает все комнаты, чтобы вернуться обрубленным эхо. Матвей переводит наполненный ужасом взгляд на меня и качает головой.
— Нет. Нет. Я бы не смог. Я точно знаю, — отрицает он.
