Сейчас он вызывал у меня лишь раздражение, а ведь совсем недавно нравился. Впрочем, не только парфюм, но и сам носитель аромата вызывал подобные чувства. Что умерло, как говорится, больше не встанет.
— Привет, сладкий! — пропела я, глядя прямо в удивленные глаза Глинского.
Это была истинная правда, потому что карамельное амбре пропитывало все вокруг, вырываясь дальше в длинную рекреацию. Симпатичная дама захлопала наращенными ресницами и спросила:
— Стасик, кто это?
Кто-кто, Турук Макто, хотелось ответить мне, но я сдержалась.
Вместо этого вполне дружелюбно улыбнулась хорошенькой шатеночке.
— Новенькая? — от неожиданности девица кивнула. Я вздохнула и решила усугубить ситуацию, акцентируя внимание пассии на моральном падении Стаса: — Сочувствую.
Студенты, которым в этот час выдалось посетить гардероб и наблюдать сцену, улыбались, а Глинский покраснел. Если его щеки стали пунцовыми, то кончики ушей приобрели насыщенный оттенок малинового.
— Ну, как-то так, — улыбнулась я Маринке, которая все еще таращилась на озадаченного Стасика.
— Жень! — окрикнул он.
— Чего тебе, Глинский? — не поворачиваясь, спросила я.
— Я позвоню? Вечером…
— Попробуй, — хмыкнула я, прекрасно зная, что его номер давно в черном списке.
Да, некоторые проблемы решались вот так вот просто, минута времени и можно оставить инцидент в прошлом, но бывает иначе. И вот один такой случай тревожил меня с самой субботы. И главное вовсе не то, что меня опять взяли на «слабо», а то, что я до сих пор не рассказала Светке. А ведь когда-то мы поклялись не скрывать друг от друга ничего, что может хоть как-то изменить жизнь любой из нас.
Вообще, нам, наверное, повезло по жизни и для этой самой жизни. Многие бы решили, что сестры родились в рубашках. Ну, сами посудите, двух едва достигших двухлетнего возраста малышек нашли в картонной коробке на пороге запасного входа в дом малютки ночью, зимой, в двадцатиградусный мороз. Да на таком морозе минтай за час в камень превращается, не то что детское тельце. А мы выжили, потому что грели друг друга.
Хотя, не соберись в тот вечер сторож Михалыч за порцией разврата к ночной нянечке Сергеевне, возможно, и мы бы превратились в свежемороженые тушки, но нас нашли.
Приютили, обогрели. На вопросы об именах ответили «Ения» и «Слана», так нас в метриках и записали как Евгению и Светлану Ивановых. Почему Ивановых? Наверное, потому что в России это уже вымирающий род, а мы так удачно в него вписались.
Отношения с ребятами складывались непросто.
