На мгновение в голове вспыхнул образ, что это щит, защищающий его от огненных стрел из глаз тещи, но Лесницкий отмахнулся. Сейчас не до тупых картинок, надо думать, что говорить, как оправдываться перед тестем, чтобы не оставил без гроша в кармане.
– Это вам, Тамара Львовна, – попытался улыбнуться по-прежнему, уверенно и слегка вальяжно, но щека дернулась, выдавая напряжение и страх.
– Спасибо, – произнесла она ровно, но к цветам даже не потянулась.
Кивнула пожилой экономке, которая наблюдала всю эту неловкую сцену, как показалось Игорю, с плохо скрываемым злорадством.
Он сжал кулаки. Старой жабе даже пришлось дернуть посильнее, чтобы забрать букет из его рук.
Больше всего напрягало, что ему так и не предложили сесть за стол. Экономку не послали за дополнительным прибором, а значит, Игорь больше не желанный гость в этом доме.
Да и Суховской все молчал, по-прежнему словно бы безучастно глядя в стену. И этот слепой взгляд наводил на Игоря тихий страх. А молчание говорило лучше всяких слов, что Лесницкому лучше поскорее объяснить свое долгое отсутствие.
Он дал себе мысленную пощечину, заставил собраться с духом и, слегка запинаясь, начал рассказывать загодя подготовленную и множество раз отрепетированную в зеркале заднего вида историю.
Его сбила машина. Он упал, ударился головой, очнулся в больнице и до вчерашнего дня не мог вспомнить даже свое имя.
Вот такое чудовищное совпадение.
Игорь не был голословен. Этот рассказ мог пройти любую проверку.
Лесницкий озаботился доказательствами. Заехал в больницу на другом конце города и прикупил справку, которая подтверждала и травму, и амнезию. Врачиха затребовала много, пришлось отдать ей последнее Дианкино кольцо впридачу к немалой сумме. Так что карманы Лесницкого были пусты. Теперь все зависело только от милости тестя и от того, найдется ли Ленка.
Увлекшись рассказом и следя только за тем, чтобы его раскаяние выглядело искренним, Игорь упустил из виду, как меняется выражение лица тестя.
Как углубляется складка посреди лба. Как сдвигаются брови. Как начинают двигаться желваки.
– Я лежал там совсем один, каждый день молился, чтобы вспомнить, кто я, как меня зовут, кто мои родные, потому что мне было так невыносимо одиноко… – ведомый вдохновением, Лесницкий пустил скупую слезу и вздрогнул от грозного окрика.
– Заткнись! – Суховской ударил кулаком по столу, отчего в тарелках зазвенели столовые приборы.
