— Поднимайтесь, милая, нехорошо, если вас вдруг увидят.
Я удачно покраснела, встала и выпрямилась. Каролина Францевна, покачав головой, вышла.
— Что с тем несчастным человеком, тещей и козой?..
Погоди ты с козой… Зачем я нырнула в туалет для пансионерок, понятно, но зачем сюда зашла Штаубе? Чтобы ее никто не засек, потому что воспитанницам разрешают покидать урок в самых крайних случаях, например, когда вот-вот произойдет постыдная неприятность с девочками старше тринадцати лет. А почему Штаубе так было важно, чтобы ее никто не засек?
Она делала что-то, о чем никто не должен был знать.
Мыла руки.
Глава двадцать восьмая
— Пихтовое масло заказал Алмазов, — сказала я, глядя в пустоту, — но Алмазов добровольно уехал. Мог он бутылочку просто отдать? Бесспорно. Но если Аскольд считал, что масло куплено для Алмазова, потому что Алмазов его об этом попросил?
— Миловидова? — сразу предположила Софья. — Она плескает себе в питье, чтобы скрыть запах. Или кто-то заправил лампу. Пихтовое масло хорошо при простуде…
— Лампа, козочка.
Масло горючее.
— Ты только что об этом узнала?
Нет, козочка, я только что поняла, зачем его покупали. Отбросим Миловидову и ее пьянство, и никто в здравом уме не станет жечь лампу с пихтовым маслом в общежитии. Соседям не придется по вкусу еловая вонь, а где этот запах никто не заметит, особенно сегодня?
— Козочка, тебе нужно спрятать важное письмо. Куда ты его положишь?
— К «Сладострастной поэме»? Ее до сих пор никто не нашел…
Алмазова говорила про жидкий огонь.
Как я ее поняла? Превратно. Я рассказывала об извержении вулкана, всем было интересно, а Алмазова промолчала и не поправила меня, но при мне она молчала бы даже под пытками.
Бедная кроха, у меня не было шансов ей помочь. Алмазова была уверена, что брат замешан в заговоре, а еще в заговоре замешана я, а на самом деле?
Это не на Ягу она смотрела со страхом, когда Штаубе вышла во двор и сообщила, что меня ждет начальница и она зла. Штаубе заменяла хворую Калинину, заменяла долго, назначая девочкам любое наказание, какое полагала нужным.
И не Алмазов, конечно же, диктовал Анне письмо. Я решила, что он дурак и не проверил, что нацарапала Анна, но это я оказалась дурой с поспешным выводом. Штаубе заставила Анну написать письмо, опасаясь своих ошибок, и почерк свой она не хотела выдавать. Неплохо, но на всякого мудреца довольно простоты.
— Умопомрачительно интересно, но зачем это все? — хмурясь, недоверчиво поинтересовалась Софья.
