Некоторые, не все, только избранные, которые этого сами еще не знают, отправятся на молебен и будут стоять рядом с ее величеством. Я посмотрела на старших девочек, недобро глядящих вслед новому преподавателю изящной словесности, обругала себя за тупость и кинулась вниз.
Возле парадной двери никто не дрых, на улице продолжала месить талый снег новая стража.
— Полковник Ветлицкий! — крикнула я, и двое мужчин ко мне немедленно обернулись. — Он мне нужен, где мне его найти?
Мужчины переглянулись, я подумала, что ведь они могли знать, кто я?
— Уехали его высокоблагородие, — с сожалением отозвался один из них.
— Так будут вскорости, но ежели вам неотложно… вы, барышня… госпожу Миловидову отыщите.
— Кого?.. — не поверив, переспросила я.
— Танцам она учит или чему, барышня, — принялся разъяснять мне охранник. — Низенькая такая дамочка, неказистая. Она нам, вестимо, приказы отдавать не могет, но…
Я развернулась и побежала обратно в академию. Ноги промокли насквозь, с юбки текла вода. Миловидова? Это все, что Ветлицкий смог сделать — поставить кордон из мужиков и оставить за все отвечать беспросветную пьяницу?
Рыбак рыбака видит издалека, хмыкнула я.
— Куда ты? Миловидова — агент жандармерии? Она ревнует к Ветлицкому? После того, что он с ней сделал? — забрасывала меня вопросами Софья. — Ты ей поверила? Я нет. Она бы уцепилась за него, даже будь он и правда… такой лиходей.
Почему бы и нет, если в подпитии Миловидова мне не врала, а жаловалась на несправедливость. Карьера артистки не задалась, в науках для гувернантки она не преуспела, но подвернулся красавчик-жандарм, наобещал, совратил — не поручусь, кто и кого, устроил на теплое место…
— Ты, козочка, большой знаток этикета, — перебила я, подивившись эпитету, подобранному для полковника.
— Скажи очевидное: кто из всей академии на равных с фрейлиной Лопуховой? И вот что: Штаубе догадывалась, что я в академии неспроста. А кто еще? Кто мог наплевать на князя Ягодина, но не наплевал, я все еще здесь, несмотря на все мои выходки, а почему? Не одну Алмазову я пугала… Они просто не знали, как со мной быть.
Софья с видом оскорбленной невинности объявила, что с тех пор, как я негласно начала считать себя серым кардиналом вновь созданной полицейской службы, я стала заносчивой и таинственной напоказ. Туше, козочка, твоя взяла.
— Ты собираешься кого-то обворовать и убить, а в полиции заявляешь, что видела возле будущей жертвы ранее судимого, к примеру, соседа, с ворованным барахлом.
