Мужчины, следившие за парой, вычесывающей колтуны, как-то синхронно мотнули мне головой, мол, давай, только по-быстрому.
Внутри пахло ужасно, и когда я здесь проснулась, даже не понимала насколько. Сейчас, после улицы, хотелось задержать дыхание.
На том месте, где я ночевала, было пусто. «Барышни» сидели на своих пятках расслабленно и уверенно. Ехидство в их глазах давало понять, что разум в области, которая находится в черепной коробке сразу за глазами, даже не ночевал.
– Кто забрал сапоги? – командный голос я выработала на молокозаводе, потому что СанПин требовал выполнения норм, а у завхоза были совсем другие планы на количество средств для мытья.
В общем, когда я на нее орала, внимание обращало руководство, и тогда я получала, сколько нужно и что нужно. А в остальном я была добрейшей души уборщицей.
– Если вы не отдадите прямо сейчас, я сделаю так, что вас накажут! – заявила я, перебирая в голове варианты шантажа. Один из них мне нравился больше остальных!
Девушки молчали и гадственно улыбались.
Когда я заметила черный носок сапога под задницей, которая горела как шапка в известной поговорке, и оттого, видимо ёрзала, жертва была определена.
– А-а-а, - заорала я и бросилась на воровку, на что та, само собой, ответила, вцепившись мне в голову. Остальные, как я и думала, сидели на своих пятых точках плотно и недвижимо.
Вбежавшие мужчины с трудом стащили орущую бабу с меня, и пока держали, я стягивала с нее сапоги. За то, что она на меня напала ей было велено тащить ведро с отходами нашей грустной жизнедеятельности к реке и мыть.
Я молча хохотала, глядя ей в глаза и натягивала свои сапоги. Думать о том, что я приобрела себе нового врага не хотелось, потому что вокруг были только они, если не считать Палии. Она, и правда подумала, что там убивают меня. Эх, плохо, что нельзя рассказать, какими могущественными людьми были уборщицы в семидесятых.
После обеда нам объявили о скором сборе. Вещей у меня не было, как говорится, только подпоясаться, так что, я продолжала лежать и наслаждаться теплым деньком в тени.
Не ясно, какой будет жизнь завтра, так хоть сейчас пожить в радость, не думая о боли в спине, своем сахаре и беспросветном круговороте ставших бессмысленными днях."
"А, нет, за последнее утро моего имущества прибавилось, и теперь я владела ножом. Его оставил недостаточно прозорливый охранник, когда, раздав нам очередные кругляши холодной вчерашней каши, забыл его возле костра, куда я могла вполне себе дотянуться пальцами ног.
