Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Двигаемся в кухню, совершенно очевидно, что обоюдно гадая, как собираемся впихнуть в себя хоть что-то.
– Чтобы получилось, нужно отключить мозги. Просто положи в рот и прожуй, – раздаю советы, когда у самого все по-прежнему тряской идет.
– Хорошо.
Съедаем немного в действительности. Самый минимум, чтобы восполнить физические силы. Не приходит аппетит во время трапезы, как ни надеемся. Каждый звук, каждый шорох баламутит слабо оседающую тревожность. Постоянно находиться в напряжении чревато, но эти всплески настолько разгоняют сердце, что невольно сравниваешь риски.
– В «кинозал»? Или в спальню?"
"Машка с ответом не спешит. И с выбором удивляет. Предложил без каких-либо рассудительных помыслов то и другое. Однако был уверен, что выберет спальню. Ибо в «кинозале» делать нам больше нечего. Но она тянет меня именно туда.
Садимся на диван и натягиваем на колени одеяло.
– Убогий или идиотский? – с первого вопроса понимаю, что Титоша, повышая голос, заводит игру, которую мы использовали в детстве, чтобы запутать и позлить одноклассников и прочих другов.
– Убогий.
– Холодный или горячий?
– Холодный.
– Объективный или реальный?
– Объективный.
– Дикий или агрессивный?
– Дикий.
– Идеальный или едкий?
– Идеальный.
– Молочный или… молочный?
Последний вопрос всегда был самым раздражающим, и нам на нем неизменно хотелось смеяться. Сейчас не получается. Ни у меня, ни у Маруси. Сглатываю и просто заканчиваю:
– Молочный.
В реале особого смысла в этом нет. Элементарно складываем по начальным буквам: уходим или играем? Никакой великой тайны. Просто это только между нами. Машка всегда подбирала новые и новые прилагательные, но результативные варианты оставались постоянными.
Уходим или играем дальше?
Сколько лет прошло, мы повзрослели, но так никому и не открыли секрет этой чухни, хотя, смехотворное дело, допытывались многие.
– Принято, Яр. Черным по белому.
Не знаю, срабатывает эта хрень, или тупо совпадение… Ридер ведь тоже не в курсах.
– Сейчас я открою дверь, – раздается над нами механический голос. И… это, черт возьми, не дерганый фальцет Ридера. Во мне все на голых инстинктах обмирает еще до того, как слышу следующее: – Выйти сможет только один. Выбирайте.
