– Я приподнялся, взял спички, лежащие на столе, и зажег свечу.
Огоньки теплого света отразились в сердитых глазах девушки, осветили ее белые руки, сжимающие плед на груди.
– Учту, – отозвалась она язвительно. – Не разбужу, даже если дом загорится или начнется потоп.
– Что случилось? – спросил я на тон ниже.
Хэл замялась, явно не решаясь признаться в своих проблемах, и наконец выговорила:
– Ничего, просто страшно стало. Жутко. Муть какая-то снится. Душно. А ты вообще лежал как мертвый и даже, кажется, не дышал.
– Так бывает, когда я слишком далеко ухожу или очень глубоко погружаюсь в сон.
– Ясно. – Она переступила с ноги на ногу. Под ее ступнями скрипнула половица. – Слушай, можно я у тебя побуду?
Я прислонился спиной к жесткому ковру на стене. Хэл, зябко поеживаясь, устроилась рядом. Мы сидели бок о бок и смотрели в темноту за золотистым кругом от свечи.
– Мы одни в доме? – спросила девушка тихо.
– Одни.
– Я слышала сквозь сон шаги, шорохи, покашливание. А потом дверь приоткрылась, и мне показалось, что в щель кто-то смотрит.
– Она вопросительно взглянула на меня, ожидая подтверждения своих страхов.
– Этот дом наполнен снами. Вернее, воспоминаниями о снах. А ты сама знаешь, что они бывают и приятными и страшными.
Она помолчала, плотнее закутываясь в плед.
– Когда я была маленькой, родные хотели отвести меня к сновидящему.
Я внимательно посмотрел на нее:
– Ты болела?
– Нет, – Хэл усмехнулась, – просто была упрямой, непослушной, слишком самостоятельной. И они решили, что мне не помешает небольшая коррекция.
Я до сих пор помню проспект городского салона сновидений – фотография роскошного дома с огромными окнами, колоннами, садом камней, старыми оливами… ручей с мостиком, статуи…
Она замолчала, а я сказал:
– Да, городские центры выглядят очень впечатляюще.
– Не то что твой дом, – весело подтвердила она. – И деньги за услуги они берут не маленькие.
– Но как я погляжу, коррекция не удалась, – улыбнулся я.
– Да, – охотно подтвердила Хэл, явно гордясь своим упорством.
– Хотя женщина-сновидящая была очень милая, насколько я теперь понимаю. Красивая, элегантная… А я устроила истерику, отказалась засыпать и вообще буянила и рыдала. И она сказала, что не может работать со мной.
– Ты не хотела, чтобы она вмешивалась в твои сны?
Хэл кивнула:
– Да. Это был мир только для меня. Не для посторонних. Но я не могла объяснить это взрослым. Они не понимали.
Она перегнулась через меня, переставляя свечу, и та озарила ее лицо.
