У девчонки такой вид, словно она вот-вот выпрыгнет из кабины, и я загораживаю собой выход.
Красным горит кнопка первого этажа.
- Уже домой, Белова?
- Я же сказала, мне нужно, - она опускает голову.
- К маме с папой, - поддакиваю.
- Нет. Бабушка ждет, - сочиняет она. Отступает к стене и отворачивается."
"В зеркальных дверях наши отражения, я с любопытством рассматриваю ее бледное испуганное лицо. Она даже сейчас не выходит из роли, продолжает строить из себя недотрогу. На корпоратив нацепила потертое бархатное платье, но голову даю на отсечение, что под этой половой тряпкой - шелковое дорогое белье.
Может, французское?
Я хочу посмотреть. Потом снять. И слушать, как эта рыжая сучка стонет подо мной, сбиваясь от рваного ритма на хрипы.
Бесит. Что надо предложить этой девице, чтобы она скинула свои тряпки, встала на колени и сама расстегнула мне брюки?
Что-то помимо продвижение по службе, понятное дело. Ноги её больше в моём офисе не будет!
Я на взводе и хочу взять то, что она предлагала сама.
- Так.
..- задираю рукав пальто и смотрю на часы. Давлю на кнопку ""Стоп"".
Кабина, дернувшись, замирает. И Лена тут же разворачивается на меня.
- Что вы сделали? - моргает перепугано.
- Остановил лифт.
Подступаю ближе, и у нее зрачки расширяются. Бестолково вертит головой, но деться отсюда ей некуда, и девчонка выставляет перед собой тонкую руку.
- Не смейте подходить!
- А что будет? - мне смешно почти, скрутить ее и нагнуть - дело пары секунд.
Вот только я к другому привык - женщины сами вешаются.
И с отпором, пусть и насквозь лживым, я сталкивался лишь в юности.
- Дмитрий Викторович, - она задирает подбородок. - Даже если у вас много денег, это не значит, что вам все позволено. Только троньте меня. И я… напишу в суд по правам человека!
- О, как! Ладно, все. Слушай, ты, девочка-одуванчик, - теряю терпение и оказываюсь вплотную. Хватаю за бедра.
Ее янтарные глаза округляются, еще больше становятся. В нос бьет яблочный запах шампуня, смешанный с чем-то сладким. Ладонями ощущаю тепло ее тела.
И член, черт возьми, снова встает как поднятый флагшток.
- Заканчивай комедию. Давай серьезно, - нарастающей эрекцией упираюсь ей в живот. - Что хочешь? Компанию я на тебя не перепишу, разумеется, не наглей. Думай еще.
- Что?
Лена уставилась на меня так, словно я ей в любви признавался, предложил руку и сердце, назвал имена троих наших будущих детей и заверил, что мы с ней умрем в один день, как в гребаных мелодрамах. А потом резко обломал.
