Может, еще скажешь, это я тебя заставил, а, Снежана?
— Это и был ты! — вдруг кричит она. — Это ты меня на камеру снял и заставил такое сказать!
На какую-то секунду Ваган кажется обескураженным, а потом громко возмущается:"
"— Как удобно ты сейчас отмазалась. Суперактриса! Вы слышите, что она говорит? Эта женщина всерьез меня обвиняет в несусветном! Она лгунья и блядь! И ей не место в нашей семье… Я бы никогда не полез к девушке брата, у меня своих хватает.
После его речи родственники заговаривают одновременно.
— В чем она обвиняет нашего сына, Артур? — пышет недовольством мать.
— Девочка завралась, — возмущается отец.
— Гнать ее взашей, и дело с концом, — голосит тетя.
Сквозь гул их голосов я все же слышу, как Снежана молит:
— Барсег, поверь мне, это он!
А я бы, может, и поверил.
Но что-то история слишком дикая.
Случись так, что к моей девушке пристал бы мой брат, разве она о таком смолчала бы? Неужели она и вправду не пришла бы с этим ко мне? И эта ее вина во взгляде…
Если женщину к чему-то там принудили, ей не в чем чувствовать себя виноватой и не за что просить прощения.
— Я же твоя невеста, — продолжает Снежана.
В этот момент меня накрывает дикой злостью.
Я впечатываю в нее убийственный взгляд и рычу:
— Ты мне больше не невеста! На бляди не женюсь.
Когда Снежана это слышит, она враз бледнеет.
Резко разворачивается на каблуках и бежит к выходу.
Хочу бежать следом, мчаться, делать что угодно, лишь бы меня прекратило корежить от адской боли. Но что бы я ни делал, она никуда не исчезнет.
Глава 3. Как это случилось
Снежана
Я выбегаю из ресторана, даже не застегнув куртку. Размазываю по щекам слезы и не знаю, куда себя деть. Мне везет, попадается сердобольный таксист, который соглашается подвезти.
— Кто тебя обидел, девонька? — спрашивает престарелый водитель.
А я уничтожена изнутри словами Барсега и не в силах ответить.
Просто прошу отвезти меня домой.
Всю дорогу ежусь, ожидая звонков. Но их нет, Барсег не звонит.
Кое-как выбираюсь из машины, шагаю к своему подъезду, дрожащими пальцами нахожу ключи.
Попав на нужный этаж, открываю дверь и оседаю на пол прямо в прихожей.
Сил больше нет. Они все ушли на то, чтобы добраться до дома.
Пол нашей с сестрой крошечной хрущевской двушки покрыт коричневым линолеумом. Он кое-где затерт, но чистый, за этим мы постоянно следим.
Впрочем, даже будь пол прихожей грязным, сейчас это не имело бы для меня никакого значения.
В такси я еще сдерживалась, старалась громко не всхлипывать.
